Миметическое желание читать ~16 мин.

У людей есть желание быть более похожими на свои ролевые модели, копируя их.

Миметическое желание — концепция в философии, антропологии и психологии, утверждающая, что человеческие желания по своей природе подражательны: люди желают объекты и состояния не потому, что испытывают к ним спонтанную тягу, а потому что видят, как другие — значимые модели — сами их желают или ими обладают. Понятие получило систематическую разработку в трудах французского философа и культурного антрополога Рене Жирара и впоследствии нашло применение в психологии, социологии, экономике и маркетинге.

Рене Жирар и происхождение концепции

Рене Жирар (1923 – 2015) — франко-американский мыслитель, сочетавший в своём творчестве литературную критику, антропологию и религиоведение. Родившись во Франции и переехав в США в 1947 году, он большую часть академической карьеры провёл в американских университетах, в том числе в Стэнфорде, где и сформулировал свою «фундаментальную антропологию» — попытку объяснить происхождение культуры, религии и насилия через единый механизм подражания.

Идея миметического желания впервые появилась в его дебютной книге «Ложь романтизма и правда романа» (фр. Mensonge romantique et vérité romanesque, 1961). Анализируя романы Сервантеса, Стендаля, Флобера, Достоевского и Пруста, Жирар обнаружил в них общую глубинную структуру: герои не выбирают свои желания самостоятельно, а получают их от посредника — фигуры, которой подражают. Это наблюдение он впоследствии превратил в антропологическую теорию, распространив её далеко за пределы литературы.

“Человек — существо, которое не знает, чего желать, и потому обращается к другим, чтобы принять решение. Мы желаем то, что желают другие, потому что подражаем их желаниям.” — Рене Жирар

Структура треугольного желания

Жирар назвал свою модель «треугольным» или «медиированным» желанием, противопоставив её линейной схеме «субъект объект». В жираровской конструкции три полюса: субъект (тот, кто желает), объект (то, чего желают) и медиатор (посредник, чьё желание субъект воспроизводит). Медиатор — не просто образец для подражания в поведении; он наделяет объект ценностью. Без медиатора объект мог бы оставаться незамеченным.

Принципиально важно, что субъект, как правило, не осознаёт этого механизма. Он убеждён в автономности своих желаний — в том, что его влечёт к объекту нечто внутреннее, личное. Именно эту иллюзию Жирар и называл «романтической ложью», противопоставляя ей «романную правду», которую раскрывают великие писатели, показывая подражательный исток своих персонажей.

Внешняя и внутренняя медиация

Жирар разграничил два принципиально разных типа медиации в зависимости от того, насколько близко медиатор находится к субъекту в «духовном» смысле — то есть находятся ли они в сопоставимых жизненных обстоятельствах.

Внешняя медиация возникает, когда дистанция между субъектом и медиатором велика — социально, исторически или онтологически. Классический пример из «Дон Кихота»: сам Дон Кихот подражает рыцарю Амадису Гальскому — персонажу из романов, который принципиально недостижим и не может стать реальным соперником. Санчо Панса, в свою очередь, копирует желания самого Дон Кихота, но поскольку они существуют в разных «мирах», их желания не пересекаются напрямую и соперничество не возникает. Ребёнок, подражающий родителям, взрослый, вдохновлённый историческим героем, — всё это случаи внешней медиации.

Внутренняя медиация — ситуация, когда медиатор и субъект находятся на одном уровне и могут претендовать на один и тот же объект. Именно здесь подражание с высокой вероятностью перерастает в соперничество: медиатор становится одновременно образцом и препятствием. Жирар усматривал этот тип в романах Стендаля, где персонажи завидуют конкретным современникам, а не далёким идеалам, — и в этом видел характерную черту современного общества с его подчёркнутым равенством людей.

Метафизическое желание

Жирар провёл внутри подражательного желания ещё одно разграничение — между мимезисом присвоения и метафизическим желанием. Первый случай — желание завладеть тем же объектом, что есть у другого. Второй — более глубокий: субъект хочет не просто объект, а само бытие медиатора, его полноту, уверенность, целостность. Объект становится лишь символом, «пропуском» к желаемому состоянию существования.

Метафизическое желание объясняет парадокс, хорошо знакомый из повседневной жизни: человек добивается желаемого — покупает машину, получает должность, завоёвывает признание — и не ощущает ожидаемого насыщения. Это происходит потому, что истинным предметом желания никогда не был конкретный объект. За ним стояло нечто другое — ощущение полноты бытия, которое субъект видел (или воображал) у медиатора. Жирар называл это «идолопоклонством перед ближним» — обожествлением другого человека, который, по мнению субъекта, обладает тем, чего субъекту не хватает.

Соперничество и эскалация конфликта

Из структуры треугольного желания логически вытекает механизм соперничества. Когда два субъекта подражают желаниям друг друга (двойная медиация), их желания взаимно усиливаются. Сопротивление медиатора, его недоступность или активное противодействие делает объект ещё более притягательным — не несмотря на препятствие, а именно благодаря ему. Соперники начинают всё меньше думать об объекте и всё больше — друг о друге; сам объект постепенно утрачивает самостоятельную ценность, превращаясь в повод для борьбы.

Этот процесс Жирар описывал как «миметический кризис» — состояние нарастающего насилия, в котором первоначальные различия между людьми стираются, и все становятся зеркальными отражениями друг друга. Выход из кризиса общество исторически находило через механизм «козла отпущения»: коллективная агрессия перенаправлялась на одного человека или группу, которые объявлялись виновными во всеобщем хаосе. Уничтожение или изгнание жертвы временно восстанавливало порядок — но не устраняло саму причину конфликта.

Механизм «козла отпущения»

Жертва выбирается не за реальную вину, а по принципу отличия: она должна быть «достаточно чужой», чтобы её исключение казалось консолидирующим актом, и «достаточно своей», чтобы её жертва имела символический смысл. Жирар полагал, что этот механизм лежит в основе архаических ритуалов жертвоприношения: перво-бытные общины обнаружили, что ритуальное насилие гасит стихийное насилие — и закрепили это открытие в религиозных практиках.

Главную роль в разоблачении механизма «козла отпущения» Жирар отводил библейским текстам и в особенности Евангелиям: в них жертва впервые открыто объявляется невиновной, что разрушает коллективный самообман. Это делало жираровскую теорию одновременно антропологической и теологической — и именно поэтому она вызывала неоднозначную реакцию в академической среде.

Параллели в психологии: Бандура и теория социального научения

Независимо от Жирара психологи изучали подражание как механизм усвоения поведения. Альберт Бандура разработал теорию социального научения, согласно которой люди приобретают новые формы поведения, наблюдая за моделями — значимыми людьми в своём окружении. Исследования Бандуры, в том числе знаменитые эксперименты с куклой Бобо в 1960-х годах, показали, что наблюдение за поведением модели достаточно для его воспроизведения, даже без прямого подкрепления.

Между Жираром и Бандурой есть принципиальное различие. Бандура описывает имитацию как когнитивный процесс: наблюдатель хранит в памяти паттерны поведения и воспроизводит их при подходящих условиях, руководствуясь ожидаемым вознаграждением. Жирар же говорит о чём-то более глубоком: подражании самому желанию, а не только действию. Человек перенимает не просто поведение модели, а её стремление — и именно это создаёт почву для конфликта.

Эпизоды миметического желания ориентированы особым видом убеждения об образце — «опекунскими убеждениями», которые отличаются от «тонких» инструментальных убеждений, лежащих в основе теории социального познания Бандуры.

Исследователи, сопоставлявшие обе концепции, отмечают, что они описывают разные уровни одного явления: теория Бандуры лучше объясняет усвоение конкретных навыков, тогда как теория Жирара — формирование самих целей и ценностей.

Ролевые модели в развитии детей

Данные психологии развития подтверждают центральную роль подражания уже на самых ранних стадиях жизни. Младенцы воспроизводят мимику взрослых в первые недели после рождения. Дети дошкольного возраста охотно копируют действия родителей, воспитателей и старших детей — особенно те действия, которые воспринимаются как социально значимые или престижные.

Бандура показал, что дети с большей вероятностью подражают моделям, похожим на них самих — по возрасту, полу, социальному положению. Это согласуется с жираровским понятием внутренней медиации: чем ближе модель, тем сильнее идентификация, но тем выше и риск соперничества. Родители, учителя, старшие братья и сёстры выступают первыми медиаторами желания — именно они формируют первоначальный репертуар того, к чему стоит стремиться.

Миметическое желание в культуре и обществе

Жираровская теория выходит за рамки индивидуальной психологии и предлагает инструментарий для анализа целых культурных систем. Мода, престиж, социальная конкуренция — всё это поддаётся описанию через механизм медиации. Желание повысить социальный статус не является автономным: оно существует только постольку, поскольку существуют другие, чей статус воспринимается как желаемый образец.

Особенно показательна динамика потребительского общества. Маркетинговые стратегии, эксплуатирующие образы «успешных» людей, работают именно потому, что потенциальный покупатель видит в них медиатора — человека, обладающего желаемым «бытием». Продукт сам по себе может быть нейтральным; его ценность конструируется через связь с образцом, которому хочется подражать.

Зависть, соперничество и насилие

Жирар рассматривал зависть как неизбежный спутник внутренней медиации. Субъект одновременно восхищается медиатором и ненавидит его — поскольку тот обладает тем, чего субъекту не хватает. Это амбивалентное чувство Жирар называл «завистью-восхищением» и усматривал его во множестве литературных персонажей: от Раскольникова до Жюльена Сореля.

Жан-Мишель Угурлян, ближайший сотрудник Жирара и клинический психиатр, применил теорию миметического желания к психопатологии. Он описал, как соперничество становится рекуррентным: пациент снова и снова воспроизводит ситуацию первого конфликта, ища недостижимой победы. Ревность, мстительность, одержимость — с точки зрения Угурляна, все эти явления коренятся в одном механизме: миметическом соперничестве, которое питает само себя.

Подражание в обучении

Среди применений теории миметического желания есть и сугубо позитивное — педагогическое. Когда ученик искренне восхищается учителем, он перенимает не только знания и навыки, но и само желание знать. Здесь медиатор не становится соперником — дистанция между ними слишком велика. Это классический случай внешней медиации: авторитет учителя придаёт предмету ценность в глазах ученика именно потому, что учитель сам относится к нему с очевидной страстью.

Бандура подтверждал это экспериментально: ученицы показывали лучшие результаты по математике, когда успех ролевой модели объяснялся усилием, а не врождённым талантом. Иными словами, медиатор работает как образец тогда, когда подражание ему кажется достижимым — желание копируется вместе с убеждением, что оно реализуемо.

Опасности подражания без критической дистанции

Однако подражание без рефлексии несёт риски. Лук Бёргис — предприниматель и исследователь, популяризировавший идеи Жирара в своей книге «Жаждущий» (2021), — писал, что отсутствие устойчивых личных ценностей делает человека уязвимым для бесконечной смены моделей. Когда каждая новая значимая фигура предлагает иной набор желаний, человек оказывается «растянутым» в семь миллиардов направлений — по числу потенциальных медиаторов. Накопление желаний без внутренней иерархии не приводит к удовлетворённости; оно лишь увеличивает поверхность подражания.

Миметическое желание и масс-медиа

Когда Жирар формулировал свою теорию в 1960-х, масштаб публичной медиации ограничивался кино, телевидением и глянцевой прессой. Принцип, однако, оставался тем же: экранные образы служили медиаторами желания для миллионов зрителей. Знаменитость, демонстрирующая образ жизни, в котором зритель видит «полноту бытия», запускала механизм, описанный Жираром.

Распространение цифровых медиаплатформ умножило число доступных медиаторов и резко сократило дистанцию между субъектом и образцом. Авторитетный блогер или видеоавтор воспринимается как «почти такой же человек» — что соответствует условиям внутренней медиации, а значит, создаёт более интенсивное желание и потенциально более острое соперничество.

Инфлюенсеры как миметические посредники

Исследования в области потребительского поведения фиксируют прямую связь между атрибутами инфлюенсера и намерением купить товар, причём именно миметическое желание выступает посредником в этой цепочке. Исследование 302 представителей поколения Z в гостиничной отрасли показало, что характеристики инфлюенсера — его достоверность, привлекательность, экспертность — влияют на поведение потребителей не напрямую, а через миметическое желание: сначала возникает стремление уподобиться образцу, а уже затем — приобрести конкретный продукт.

Отдельное исследование, посвящённое виртуальным инфлюенсерам, установило, что соответствие между виртуальным персонажем и рекламируемым брендом усиливает миметическое желание и привязанность к бренду — даже несмотря на очевидную искусственность образца. Это говорит о том, что механизм медиации работает не только с реальными людьми: для его запуска достаточно воспринимаемой «полноты бытия» образца, будь то человек, персонаж или аватар.

Критика теории

Жираровская концепция получила широкое признание, но и серьёзную критику. Главный упрёк — её тотальность: утверждение о том, что все желания являются миметическими, трудно верифицировать эмпирически и не оставляет места для желаний, возникающих из биологических потребностей или непосредственного сенсорного опыта.

Критики также указывали, что Жирар строит теорию преимущественно на литературных источниках, а не на систематических данных. Литература отбирает и акцентирует конфликт — это её художественная функция; переносить логику литературных персонажей на всё человеческое желание в целом значит, возможно, принимать особенность жанра за свойство реальности.

Наконец, теория миметического желания описывает прежде всего мотивационный план — почему люди желают то, что желают. Она не предлагает детального психологического механизма того, как конкретно осуществляется подражание на нейронном или когнитивном уровне. Здесь она остаётся концептуальной рамкой, а не экспериментальной моделью.

Теория и зеркальные нейроны

Ряд исследователей проводил параллели между жираровским мимезисом и открытием зеркальных нейронов в 1990-х годах. Эти нейроны, обнаруженные первоначально у макак, активируются как при выполнении действия, так и при его наблюдении — что создаёт нейробиологический субстрат для подражания. Однако прямой связи между зеркальными нейронами и миметическим желанием в жираровском смысле не установлено: нейроны объясняют двигательную имитацию, тогда как Жирар говорит о перенятии желания как мотивационного состояния. Это принципиально разные уровни анализа.

Метафизика идентичности и желания

За психологическими и социологическими применениями теории стоит глубокий философский вопрос об идентичности. Если желание изначально не «моё», а получено от другого, то кто такой «я»? Жирар не видел в этом повода для нигилизма: признание миметического характера желания не означает его ненастоящести. Желания, перенятые у значимых людей и ставшие частью личной истории, — вполне реальны.

Жирар различал «жертвенное» подражание — воспроизведение желаний соперника, ведущее к эскалации конфликта, — и подражание, ориентированное на образцы, выходящие за пределы соперничества. Imitatio Christi — подражание Христу — он рассматривал как пример такого незамутнённого мимезиса: модель, которая не превращается в соперника, поскольку принципиально не претендует на те же «объекты», что и субъект.

Автономия и зависимость желания

Современные исследователи, работающие в традиции Жирара, ставят вопрос о возможности «желательной автономии» — формировании желаний, которые, пусть и зарождаясь через наблюдение за другими, проходят через личную рефлексию и обретают собственное обоснование. Здесь теория Жирара смыкается с концепцией «второго желания» Гарри Франкфурта: человек не только испытывает желания первого порядка (хотеть X), но и оценивает их (хотеть или не хотеть, чтобы это желание было у меня). Осознание миметической природы желания создаёт дистанцию, при которой человек может оценить — стоит ли это желание того, чтобы его преследовать.

Политические и исторические приложения

Жираровские идеи применялись к анализу националистических движений, геополитического соперничества и коллективного насилия. Динамика межгосударственных конфликтов, в которой стороны взаимно усиливают агрессию друг друга, хорошо описывается механизмом двойной медиации: каждая сторона желает того, чего желает противник, и одновременно видит в нём главное препятствие. Гонка вооружений, торговые войны, спортивные ривалитеты — во всех этих случаях объект (безопасность, благосостояние, победа) постепенно вытесняется самой логикой соперничества.

Питер Тиль, предприниматель и ученик Жирара в Стэнфорде, применял миметическую теорию к анализу конкуренции в бизнесе. По его словам, стартапы часто терпят неудачу именно потому, что слепо копируют желания конкурентов — стремятся занять тот же рынок, завоевать того же клиента, предложить схожий продукт — вместо того чтобы искать незанятые ниши. Миметическое соперничество разрушает ценность, которую оба соперника пытаются захватить.

Применение в психотерапии

Угурлян разработал подход, который он назвал «интердивидуальной» или «миметической» психотерапией. Его метод состоит в выявлении «узловых точек» миметического конфликта — моментов, в которых соперничество зафиксировалось и стало хроническим. Терапевт помогает пациенту опознать медиатора его желаний и понять, является ли это желание действительно его собственным.

Угурлян описывал клинический случай, в котором жена, оказавшаяся в ситуации угасшего интереса со стороны мужа, смогла вернуть его внимание, имитировав ситуацию соперничества: создав образ потенциального «эквивалента» другой женщины. Механизм здесь чисто жираровский: интерес мужа к объекту (жена) возрос именно тогда, когда объект оказался «желанным для другого», — что подтверждает миметическую природу желания в клиническом контексте.

Жирар в контексте западной философии

Жираровская теория вступает в неявный диалог с несколькими крупными философскими традициями. С Гегелем её связывает диалектика господина и раба: в ней признание другого также оказывается условием самосознания, а значит — и желания. С Фрейдом — акцент на бессознательном характере механизмов, управляющих поведением. С Ницше — анализ ресентимента как перевёрнутого, отравленного восхищения. Жирар, впрочем, полемизировал с Ницше, считая, что тот не довёл анализ до конца и сам стал жертвой восхищения силой.

Теория Жирара сближается и с размышлениями Алексиса де Токвиля о демократии. Токвиль замечал, что равенство условий не уменьшает, а увеличивает зависть: когда формальные различия между людьми стёрты, мельчайшее фактическое неравенство воспринимается острее. Это точно соответствует жираровской логике: внутренняя медиация — и связанное с ней соперничество — усиливается именно там, где субъект и медиатор воспринимают себя как равных.

Жирар и Достоевский

Особое место в работах Жирара занимает Достоевский — писатель, которого он считал наиболее глубоким аналитиком миметического желания в литературе. Персонажи Достоевского — от «Записок из подполья» до «Братьев Карамазовых» — демонстрируют механизм внутренней медиации в его крайних проявлениях: герой подземелья завидует своему обидчику и одновременно желает его одобрения, Рогожин и Мышкин разделяют одно желание и превращаются в зеркала друг для друга. Жирар видел в этом не только художественный приём, но и документальное свидетельство о природе человеческих отношений.

Теория в академическом контексте

Несмотря на то что концепция Жирара возникла в рамках литературной критики, она получила развитие в нескольких дисциплинах. Организация COV&R (Colloquium on Violence and Religion), основанная в 1990 году, объединяет исследователей, работающих в традиции миметической теории, — от антропологов до богословов. Журнал Contagion: Journal of Violence, Mimesis, and Culture публикует работы на стыке социальных наук, философии и религиоведения.

В экономической психологии понятие миметического желания применяется для объяснения «стадного» поведения на финансовых рынках: инвесторы нередко покупают актив не потому, что самостоятельно оценили его фундаментальные характеристики, а потому что видят, как другие — воспринимаемые как компетентные медиаторы — уже его покупают. Это создаёт пузыри, в которых цена объекта растёт пропорционально интенсивности миметического желания, а не его реальной стоимости.