Анализ романов Альбера Камю читать ~9 мин.

Альбер Камю, вероятно, ощущал, что риторика его ранних проб была неубедительной, а идеал «счастливой смерти» — иллюзорным. Возможно, он даже признавал, что борьба его героя за сохранение сознания до последнего вздоха на самом деле являлась протестом против гибели, что противоречило его же стремлению изобразить уход из жизни безмятежным. Несомненно, именно ощущение неудачи убедило писателя отложить рукопись, созданную им в возрасте двадцати пяти лет. Её посмертная публикация дала литературоведам возможность увидеть первые шаги Камю в формулировании сложных тем, которые впоследствии принесли ему мировую славу.

Посторонний

Роман «Посторонний» (в других переводах «Чужой»), ставший второй попыткой Камю в крупной прозе, действительно перекликается с ранним черновиком «Счастливой смерти». Главный герой Мерсо присутствует в обоих произведениях. Однако при детальном сравнении становится очевидно, что «Посторонний», опубликованный в 1942 году, является принципиально иным произведением. Камю оставил тему счастья в смерти и обратился к проблеме существования в мире, лишённом высшего смысла. Его протагонист Мерсо — это не утончённая, одержимая кончиной фигура, а скорее человек, живущий настоящим моментом. Он кажется лишённым привычных социальных масок и чувств, словно воспитан на другой планете. Камю выбрал повествование от первого лица, чтобы максимально погрузить читателя в сознание этого «чужака». Знаменитые начальные строки мгновенно создают дистанцию между героем и общественными нормами:
“Сегодня умерла мама. Или, может быть, вчера — не знаю. Я получил из богадельни телеграмму: «Мать скончалась. Похороны завтра. Искренне соболезнуем». Это ничего не значит. Может быть, это было вчера.”

Сфокусировав внимание на смерти матери как на точке отсчёта для социальных ритуалов, эти слова производят двойной эффект. Они показывают, что сын может говорить о потере без ожидаемых внешних проявлений горя. В то же время они напоминают, что общество часто маскирует своё равнодушие за пустыми формулами, такими как текст телеграммы. Эта двойственная перспектива раскрывается в последующих главах: Мерсо своим поведением демонстрирует, что не разделяет общепринятых представлений о религии, карьере или браке. Тем самым он невольно обнажает поверхностность этих институтов.

Когда начальник предлагает Мерсо переехать в Париж для работы в новом офисе, герой отвечает отказом, так как не верит, что смена обстановки изменит суть жизни. Реакция босса намекает читателю на то, что слепая вера в амбиции может быть столь же абсурдной, как и безразличие героя. Аналогичная ситуация возникает в диалоге с Мари. Её желание жениться сталкивается со спокойным признанием Мерсо: он не знает, что такое любовь, но готов вступить в брак, если ей это нужно. Дискомфорт читателя здесь вызван не столько холодностью героя, сколько осознанием хрупкости самого института брака, который для Мари является серьёзным шагом, а для Мерсо — простой формальностью.

Вторая часть романа, описывающая суд над Мерсо после убийства араба, доводит этот конфликт до предела. Герой не понимает судебных процедур, в то время как юристы и присяжные разыгрывают спектакль правосудия, основанный на риторике, а не на истине. Ирония заключается в том, что общество приговаривает его к казни не столько за убийство, сколько за отказ лгать и притворяться скорбящим на похоронах матери. Как заметил сам Камю, герой его романа — это человек, который соглашается умереть за правду. Любой, кто не плачет на похоронах близких, в этом обществе рискует быть приговорённым к смерти.

Критики часто упрекают Камю в том, что он вызывает симпатию к «моральному монстру». Однако такие претензии справедливы лишь в том случае, если рассматривать «Постороннего» как реалистический роман нравов. На деле Мерсо — фигура мифологическая, созданная для драматизации философского конфликта между природным существом и социальными конструктами. Прочитанный как аллегория, роман воспринимается как мощное изображение человека, радующегося физическому бытию, но страдающего от молчания вселенной. Именно эта многослойность закрепила за «Посторонним» статус одного из главных произведений XX века.

Чума

В романе «Чума», опубликованном в 1947 году, аллегория обретает реалистичную основу. Камю переносит действие в город Оран, который он знал лично. Писатель скрупулёзно описывает вспышку эпидемии: от первых умирающих крыс до паники, охватывающей заблокированный город. Власти вводят карантин, и жители оказываются в ловушке наедине с болезнью, которую невозможно вылечить. Это произведение часто называют шедевром Камю за мастерское соединение хроники и притчи.

Центральная тема романа — реакция людей на экстремальную изоляцию и смертельную угрозу. Чтобы передать палитру человеческих эмоций, Камю использует полифонию голосов: диалоги, письма, официальные сводки и дневники. Основной рассказчик, доктор Бернар Рье, ведёт хронику событий с объективностью врача. Если в «Постороннем» первое лицо использовалось для демонстрации отчуждённости, то здесь оно служит инструментом свидетельства, сводящим непостижимый ужас к человеческому масштабу.

Замысел «Чумы» родился из личного опыта автора во время Второй мировой войны. Оккупация Франции и разлука с женой стали эмоциональным фундаментом книги, а «Дневник чумного года» Даниэля Дефо послужил литературным ориентиром. Однако в «Чуме» речь идёт не об индивидуальном поиске, а о коллективном противостоянии злу. Эпидемия здесь символизирует не только болезнь, но и любое зло, будь то фашизм или абсурдность бытия. Камю предлагает парадоксальную идею: перед лицом неизбежной смерти люди способны обрести солидарность, которая придаёт жизни смысл. Именно в борьбе с чумой герои открывают в себе способность к состраданию и мужеству.

Несмотря на проблески надежды, тон романа остаётся суровым. Доктор Рье, рискуя жизнью, понимает ограниченность своих возможностей. Он вынужден подавлять жалость, чтобы эффективно выполнять долг. Его самоотверженность часто наталкивается на непонимание или страх сограждан. Момент, когда Рье и его друг Тарру решают искупаться в море во время затишья, становится символом кратковременного освобождения. Они плывут рядом, чувствуя братство, но каждый остаётся одинок в своём физическом ощущении воды. Это подчёркивает экзистенциальную мысль Камю: даже в моменты наивысшей близости человек остаётся отдельной вселенной.

Финал романа не дарит лёгкого утешения. Тарру погибает, когда эпидемия уже отступает. Жозеф Гран, вечно переписывающий первую фразу своего романа, возвращается к рутине. Журналист Рамбер, который мог сбежать, но остался, не находит слов, чтобы описать пережитое. Спекулянт Коттар, процветавший во время хаоса, сходит с ума при возвращении нормального порядка. И всё же хроника Рье заканчивается утверждением, что «в людях больше того, что достойно восхищения, чем того, что достойно презрения». «Чума» остаётся глубоким размышлением о природе зла и о том, что победа над ним всегда временна, а бдительность должна быть вечной.

Падение

После успеха «Чумы» Камю пережил период творческого кризиса, усугублённого получением Нобелевской премии в 1957 году. Слава принесла не только признание, но и жёсткую критику со стороны левых интеллектуалов за его позицию по Алжирской войне. В этом контексте в 1956 году выходит повесть «Падение» — самое загадочное и мрачное произведение писателя. Формально это монолог бывшего адвоката Жана-Батиста Кламанса в баре «Мехико-Сити» в Амстердаме. Собеседник героя (а с ним и читатель) почти не подаёт реплик, становясь заложником исповеди.

Кламанс называет себя «судьёй на покаянии» (juge-pénitent). Это парадоксальное определение раскрывается постепенно. Герой рассказывает о своей прошлой жизни в Париже, где он был успешным защитником вдов и сирот, наслаждаясь собственной добродетелью. Переломным моментом стало воспоминание о девушке, прыгнувшей с моста в Сену. Кламанс прошёл мимо, не попытавшись её спасти. Этот случай разрушил его самодовольство. Он осознал, что его альтруизм был лишь формой тщеславия, а сам он — лицемер, жаждущий власти над людьми.

Переехав в Амстердам, чьи концентрические каналы он сравнивает с кругами ада Данте, Кламанс изобрёл способ жить с чувством вины. Его метод — «судья на покаянии» — заключается в том, чтобы публично каяться в своих грехах, но делать это так, чтобы зеркально отражать пороки слушателя. Обвиняя себя, он заставляет собеседника увидеть собственную низость. Признав, что виновны все, Кламанс снова обретает право судить других. Это злая сатира на моралистов и интеллектуалов, которые используют самокритику как оружие для доминирования.

«Падение» полно двусмысленности. Это и признание самого Камю в собственных слабостях, и едкий ответ его критикам, в частности кругу Жан-Поля Сартра. Спустя десятилетия книга читается как универсальная притча о потере невинности и невозможности подлинного покаяния в мире без Бога. Финальная неопределённость роднит «Падение» с рассказом «Иона», где герой пишет на холсте слово, которое можно прочесть и как «одинокий» (solitaire), и как «солидарный» (solidaire). Эта двойственность проходит через всё позднее творчество писателя.

Первый человек

Есть основания полагать, что пессимизм «Падения» был преодолимым этапом. В конце 1950-х годов Камю работал над романом «Первый человек» (Le Premier Homme), который должен был стать его «Войной и миром». Это возвращение к истокам, к бедному алжирскому детству, к фигуре неграмотной матери и поиску отца, погибшего на Первой мировой войне. Рукопись осталась незавершённой и имеет трагическую судьбу, неразрывно связанную с гибелью автора.

4 января 1960 года автомобиль Facel Vega, которым управлял друг писателя Мишель Галлимар, вылетел с дороги и врезался в платан. Камю погиб мгновенно. Среди обломков машины в грязи был найден портфель с черновой рукописью «Первого человека» — 144 страницы, исписанные мелким почерком, со множеством исправлений и заметок на полях. Вдова писателя Франсин и его друзья решили не публиковать текст сразу, опасаясь, что сырой материал будет использован недоброжелателями для новых политических атак. Рукопись пролежала в архиве тридцать четыре года.

Роман был опубликован только в 1994 году силами дочери писателя, Катрин Камю. Текст, лишённый финальной шлифовки, поразил читателей своей искренностью и энергией. В нём Камю предстаёт не как философ абсурда, а как человек, с любовью описывающий жаркое солнце Алжира, запахи школы и бедность, полную достоинства. «Первый человек» стал посмертным памятником писателю, замкнув круг его творчества там, где оно началось — в поиске любви и справедливости под равнодушным небом.