«Литературные силуэты» Александра Воронского, краткое содержание читать ~4 мин.

Эта книга — сборник критических очерков, созданный в 1922–1925 годах. Автор глубоко и непредвзято анализирует творчество своих современников, стремясь осмыслить место писателя в переломную эпоху. Текст служит ранней попыткой объективно оценить литературный процесс первых послереволюционных лет, уделяя равное внимание пролетарским авторам, так называемым «попутчикам» и писателям, оказавшимся в оппозиции к новому строю.

Борис Пильняк

Воронский начинает разбор с произведений Бориса Пильняка, в частности рассказа «Над оврагом», романа «Голый год» и других текстов. Критик видит в творчестве Пильняка отражение стихийной, животной, инстинктивной сущности человеческой жизни. Герои писателя, подобные медведю Макару или охотнику Демиду из рассказа «Год их жизни», тесно связаны с глухой тайгой и древними инстинктами. Автор отмечает, что Пильняк воспринимает революцию как стихийный, крестьянский бунт, лишённый организующего начала.

Писатель рисует провинциальную Россию эпохи Гражданской войны широкими мазками, создавая картины, объединённые общим стилем и духом времени, а не строгой фабулой. Крестьянин Иван Колотуров, поселившись в княжеском доме, начинает тосковать по прежнему укладу, а дворяне Ростовы гниют и засыхают, будучи вырванными с корнями. Природа у Пильняка выступает как праматерь — буйная, жестокая, безжалостная и лишённая ласковых тонов. Критик упрекает автора в излишнем увлечении биологизмом, но признает его несомненный стихийный талант.

Всеволод Иванов

Второй очерк посвящён Всеволоду Иванову, чей большой, крепкий и радостный талант автор оценивает весьма высоко. Выйдя из рабочей, низовой Руси, Иванов безоговорочно принял Советскую Россию. Его жизненный путь впечатляет: в прошлом он был наборщиком, матросом, клоуном-факиром, борцом, а в годы Гражданской войны — красноармейцем и участником коммунистических заговоров. Воронский подчёркивает, что молодой беллетрист пишет о недавних событиях просто, правдиво и цельно.

В отличие от многих сомневающихся литераторов, Иванов не оглядывается по сторонам и не боится показаться излишне приверженным большевизму. При этом он избегает и выхолощенных агиток, где граждане лишь бездумно славословят власть. Герои Иванова — это странники, партизаны, красноармейцы и мужики, которые выступают уже как подлинные строители новой жизни, перестав быть лишь ищущими бунтарями. Автор очерка видит в Иванове продолжателя традиций Максима Горького, действующего в новых исторических условиях.

Евгений Замятин

Анализируя творчество Евгения Замятина, Воронский приводит его как пример того, как ум и талант оказываются недостаточными при потере контакта с эпохой. Критик вспоминает дореволюционную повесть Замятина «Уездное», высоко оценивая её художественные достоинства, мастерство слова и яркое изображение провинциальной жизни с её сонным обывателем и уютной одурью. Мирное житие уездного воплощено в сочной фигуре Анфима Барыбы.

Тяжёлое, четвероугольное тело Барыбы и его звериная душа сосредоточены лишь на удовлетворении низменных инстинктов: плотно поесть и выспаться. Барыба символизирует саму суть уездного мира — прожорливого, тупого и жестокого, готового погубить друга ради карьеры. Однако в послереволюционном творчестве Замятин, по мнению критика, превратился в отстранённого “туриста” или случайного пассажира на корабле, враждебно взирающего на современность. Автор упрекает писателя в отрыве от реальной жизни и непонимании созидательного пафоса перемен.

Сергей Есенин

В очерке о Сергее Есенине Воронский отмечает, что поэт вошёл в отечественную литературу как певец деревенской Руси. Место любовной лирики в его раннем творчестве занимает родина с её тихими зорями, осенней грустью, рябиной и синими небесами. Критик описывает есенинскую Русь как дремотную, богомольную, застойную и кроткую. Деревенский уклад берётся поэтом исключительно с идиллической стороны, оставляя за пределами восприятия каторгу сельского труда и накопленный веками социальный гнев.

При этом стихи Есенина полны “неизречённой животности”: тучи рвутся о солнечный сошник, звезды уподобляются сосцам, а небо напоминает отелившуюся корову. Воронский выражает серьёзную тревогу по поводу дальнейшего пути Есенина, обращая внимание на появление тягостных мотивов книги «Москва кабацкая». Он предупреждает, что внутренний распад личности поэта и элементы идейного разложения могут привести к гибели мощного таланта. Критик задаётся горьким вопросом, неужели Есенин войдёт в новую эпоху лишь как автор кабацких стихов.

Демьян Бедный

Завершается цикл анализом творчества Демьяна Бедного. Воронский подчёркивает рабоче-крестьянский характер революции и сложность союза пролетариата с крестьянством, обладающим двойственной природой — собственника и труженика. У отечественной революции, по словам критика, особое лицо: в её рабочем лике явственно проглядывают черты крестьянского обличия, от неё пахнет смесью машинного масла, полыни и сена. Демьян Бедный выступает здесь как поэт, чьё творчество неразрывно связано с этой исторической задачей.

Басни, песни и частушки Бедного приобрели огромную популярность в солдатских окопах, на заводах и в глухих деревнях. Автор тонко почувствовал именно этот крестьянский облик революционных перемен, в то время как другие поэты воспевали лишь холодный металл и бетон. Воронский отмечает невероятную политическую остроту стихов Бедного, хотя и признает, что наступление НЭПа потребовало от поэта определённой передышки и поиска свежих мотивов. Тем не менее, боевое, меткое творчество Демьяна по-прежнему остро востребовано временем.