«Гуманист» Александра Шевцова, краткое содержание читать ~5 мин.

«Гуманист» — оригинальный сценарий о публичном “правозащитнике”, который, столкнувшись с реальностью 1937 года, шаг за шагом превращает личное спасение в соучастие репрессивной системе. В сети сценарий известен как конкурсная публикация; обсуждения на Screenwriter.ru фиксируются уже в 2008 году.

Сюжет начинается в современной Москве: лощёный молодой чиновник и уполномоченный по правам человека Алексей Сергеевич Зубов получает в Кремле государственную награду и даёт интервью, где выступает против смертной казни, говорит о “свободе выбора” и уверенно держится перед камерами. Его день расписан помощником по минутам — от публичных мероприятий до тренировок, а “реабилитационные документы” по делам расстрелянных подаются как часть рабочего маршрута. По дороге Зубов узнаёт о деле профессора, расстрелянного в 1937-м за опыты по перемещению во времени, и решает заехать к его внучке.

В квартире внучка хранит вещи “как тогда”, показывает семейные фотографии и рассказывает, что брат профессора, узнав об аресте Николая Львовича, повесился на люстре. Она подводит гостей к странному прибору, похожему на швейную машинку: его после ареста закопали на даче и вернули только после войны. Оставшись один, Зубов ранит палец об иглу, машинально раскручивает маховик и слышит щелчок остановки. В тот же момент в комнате появляется повешенный в одежде 1930-х, а сама квартира выглядит как после обыска; Зубов в панике выбегает на лестничную площадку и сталкивается с дворником, который принимает его за “контру” и избивает.

Выбравшись во двор, Зубов видит пионеров, грузовик “полуторку” и понимает, что оказался в Москве 1937 года; он прячется, поднимает газету “Правда” от 1 июня 1937 года и осознаёт, что “чёртов прибор” действительно сработал. На улице его выделяет дорогая одежда и часы; милиционер и пассажиры трамвая смотрят настороженно, ребёнок прямо спрашивает, не шпион ли он, а кондуктор требует оплатить проезд. Спасаясь от внимания, Зубов выпрыгивает на ходу и пытается обменять часы на деньги, но попадает к уличным парням, которые его жестоко избивают и бросают в канализационный колодец, забрав одежду.

В сумерках колодец обнаруживает девушка Рая — простая, доброжелательная, с косичками; она сначала кормит котёнка, затем слышит стон и помогает Зубову выбраться. Рая приводит его к себе, несмотря на резкое недовольство тёти Веры, которая боится проблем из‑за “подзаборного” без документов и понимает, что появление постороннего может разрушить их быт. Серией бытовых сцен показано выздоровление Зубова: Рая ухаживает за ним, он постепенно приходит в себя, между ними возникает близость, а затем и роман. Уже в простой одежде эпохи Зубов выходит с Раей во двор, слышит её признание о его “нежных руках” и начинает жить в 1937-м не как случайный прохожий, а как человек, которому нужно встроиться, чтобы выжить и найти прибор.

Дальнейшие события связывают Зубова с органами НКВД: он получает имя Морозов и оказывается в логике ведомства, где карьерный рост, “планы” и политическая лояльность важнее человеческих судеб. Вокруг него формируется круг действующих лиц системы: Ручьёв как начальник и прагматик, Малинин как партийный куратор с радушной манерой и холодным расчётом, а также более крупные фигуры, включая Будённого, в чьём окружении Зубов видит грубую силу и безнаказанность, замаскированные “государственной необходимостью”. Служебные эпизоды складываются в цепь компромиссов: Зубов, пришедший из будущего с гуманистической риторикой, всё чаще действует как функционер, который учится приказу, внезапности и страху как инструментам управления.

Личная линия с Раей усложняется тем, что её судьба попадает в зависимость от аппаратных игр: в финальных фрагментах выясняется, что один из людей системы — Зайцев — признаётся Зубову, что Раю не расстреляли, хотя ему так приказали сказать, и что девушку держали “на всякий случай”, определив в обслуживание в Бутырке. Зубов реагирует как человек власти: он расправляется с теми, кто мешает, отдаёт приказы о расстреле и даже заранее назначает будущие аресты, превращая “наведение порядка” в самовоспроизводящуюся машину. Параллельно он удерживает в голове исходную цель — добраться до прибора профессора и вернуться домой, но путь к этой цели проходит через решения, где чужая жизнь постоянно оказывается разменной монетой.

В кульминации Зубов приходит к Рае в Бутырку и пытается вернуть доверие, оправдываясь, что “ничего не знал”, и обещает увезти её туда, где “всё иначе” и можно лечить то, что в их времени невосстановимо. Рая отвечает жёстко: она напоминает о других жертвах (в частности о Перельманах) и сообщает, что “никакого ребёнка уже не будет”, разрушая его попытку перевести разговор в обещания семейного будущего. Тогда Зубов произносит главное объяснение: он говорит, что он из XXI века, что попал сюда из‑за машины времени профессора и пошёл в НКВД, чтобы найти прибор.

Ночью Зубов приводит Раю в квартиру профессора, где прибор снова доступен; перед запуском он разговаривает с Ручьёвым уже как человек, который продаёт знания о будущем. Зубов фактически инструктирует Ручьёва, как удержаться у власти: предлагает “доказать преданность” лидеру, а затем нанести упреждающий удар, арестовать Сталина в 1941 году, устранить Берия и Хрущёва и заранее оформить образ самого Зубова как героический. После этого он раскручивает маховик и вместе с Раей выходит на лестницу, где по газете “Правда” от 1 июня 2007 года понимает, что перемещение удалось.

Однако “возвращение” оказывается попаданием в альтернативную реальность: табличка на доме сообщает, что улица называется “проспект наркома НКВД Морозова”, вокруг — серые тона разрухи, патруль и комендантский час, а на площади стоит стела с надписью, прославляющей “наркома НКВД СССР Алексея Николаевича Морозова” как героя, якобы павшего жертвой “хрущёвско-бериевского заговора”, при подписи председателя ЦК ВКП(б) Ручьёва. Пытаясь спастись от патруля, Зубов получает ранение в ногу, а Рая погибает от выстрела, закрывая его собой. В ужасе он бросается обратно к дому профессора и кричит, что “всё исправит”, понимая, что его сделки и “корректировки” истории привели к ещё более мрачному исходу.

Финал возвращает действие в квартиру профессора: Зубов, истекая кровью, ползёт к прибору, оставляя кровавый след, и пытается снова раскрутить маховик, пока по лестнице слышен топот. В зал входит офицер и направляет на него пистолет, а Зубов повторяет, что исправит случившееся, но маховик со щелчком останавливается — и он остаётся между пустой комнатой и возможным выстрелом, не зная, что увидит, когда обернётся.