Эффект Стрейзанд читать ~14 мин.

В некоторых случаях попытка убить идею может парадоксальным образом привести к тому, что вместо этого она станет популярной. Запрещённые книги и музыкальные альбомы, которые становятся популярными именно потому, что их запретили, – самые известные примеры этого эффекта.

Эффект Стрейзанд — социальный феномен, при котором попытка скрыть или удалить некую информацию приводит к обратному результату: эта информация распространяется шире, чем распространилась бы без вмешательства цензора. Феномен охватывает самые разные контексты — от судебных исков знаменитостей до государственных запретов книг и музыкальных альбомов.

Происхождение термина

В 2003 году фотограф Кеннет Адельман снял более 12 000 аэрофотографий побережья Калифорнии в рамках научного проекта California Coastal Records Project, цель которого состояла в документировании эрозии береговой линии. Среди снимков оказалась фотография особняка певицы и актрисы Барбры Стрейзанд в Малибу. До подачи иска фотографию скачали шесть раз, причём двое из этих «пользователей» были адвокатами самой Стрейзанд.

Стрейзанд обратилась в суд с требованием взыскать с Адельмана и сайта Pictopia.com 50 миллионов долларов и удалить снимок. Иск немедленно попал в заголовки новостей. После этого фотографию особняка посмотрели сотни тысяч человек. Суд в итоге отклонил иск Стрейзанд и обязал её оплатить судебные издержки ответчика.

Сам термин «эффект Стрейзанд» ввёл в оборот блогер Майк Масник, основатель платформы Techdirt, в начале 2005 года. Тогда же выражение появилось в сленговом словаре Urban Dictionary. Масник описал феномен применительно к случаю Стрейзанд, однако подчеркнул, что сам механизм существовал задолго до появления интернета.

Исторические предшественники

Герострат и запрет имени

Один из древнейших задокументированных случаев феномена относится к 356 году до н.э. Житель Эфеса по имени Герострат сжёг храм Артемиды — одно из семи чудес Древнего мира — ради того, чтобы войти в историю. Эфесцы приговорили его к смерти и официально запретили упоминать его имя под страхом казни.

Однако историк Феопомп записал имя Герострата, и именно это сохранило его для потомков. Запрет оказался саморазрушительным: само по себе существование постановления о забвении предполагало, что есть имя, которое следует помнить, а стало быть, забыть. С тех пор выражение «слава Герострата» прочно вошло в культурный оборот.

Самиздат и запрещённые книги в СССР

Советская цензура дала немало примеров того же механизма. Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» пролежал под запретом десятилетия, и лишь в 1966 – 1967 годах журнал «Москва» опубликовал сокращённую версию. Публикация вышла в урезанном виде, но читательский интерес оказался настолько огромным, что вокруг книги мгновенно сформировался культ — полная версия вышла за рубежом в издательстве YMCA-Press, а в 1973 году роман наконец напечатали в СССР без купюр.

Оруэлл в советской России стал ещё одним ярким примером. «1984» распространялся в самиздате — тайно, «на одну ночь». Именно нелегальный статус книги создавал вокруг неё ореол запретного знания, а после её легальной публикации в 1989 году она не только не потеряла интереса читателей, но и стала одной из самых продаваемых книг.

Механизм действия

Психологическая реактанс

В основе феномена лежит концепция психологического реактанса — мотивационного состояния, которое возникает, когда человек ощущает угрозу своей свободе выбора. Теорию разработал психолог Джек Бреем в 1966 году. Согласно ей, ограничение доступа к информации или объекту не снижает, а повышает желание их получить.

Реактанс — это не просто любопытство. Это эмоциональный ответ на воспринимаемую несправедливость: когда кто-то могущественный пытается скрыть от нас нечто, мы испытываем раздражение и стремление восстановить утраченный контроль. Именно поэтому запрет чаще всего работает как реклама.

Социальное усиление и интернет

Интернет кратно усилил этот механизм. До появления сети цензор мог рассчитывать на то, что слухи о запрещённом контенте распространятся медленно и до ограниченной аудитории. Сегодня скриншоты, репосты и зеркальные копии сайтов появляются в течение минут.

Немаловажна и социальная динамика. Попытки крупных корпораций или знаменитостей заставить замолчать «обычного человека» воспринимаются публикой как история Давида и Голиафа. Люди распространяют такой контент не только из любопытства, но и как жест солидарности с тем, кого пытаются заглушить.

Два условия срабатывания

Исследователи из области медиа и социальных наук установили, что эффект срабатывает не автоматически. Для этого необходимы два условия: во-первых, сам факт попытки цензуры должен стать публично известен; во-вторых, аудитория должна воспринять эту попытку как несправедливую или несоразмерную.

Если мощный актор действует незаметно — без судебных исков, публичных заявлений и медийного шума, — эффект Стрейзанд не возникает. Именно гласность попытки подавления, а не само подавление, запускает механизм.

Исторические примеры: книги

«Лолита» Набокова

Роман Владимира Набокова «Лолита», опубликованный в 1955 году парижским издательством Olympia Press, был немедленно запрещён во Франции в 1956 году из-за содержания сцен педофилии. Британские власти также оказывали давление. Запрет и скандал вокруг книги сделали её знаменитой прежде, чем большинство читателей успело её открыть. После легальной публикации в США в 1958 году «Лолита» за три недели возглавила список бестселлеров.

«Мастер и Маргарита» Булгакова

Об этом романе уже говорилось выше, но стоит добавить ещё один аспект: советская консервативная критика разгромила книгу сразу после частичной публикации, что только подстегнуло интерес. Посмертный триумф Булгакова над советскими литературными чиновниками стал одним из самых известных примеров того, как давление власти создаёт культовый статус произведения.

«Улисс» Джойса

Роман Джеймса Джойса «Улисс» был признан непристойным и запрещён к ввозу в США после публикации в Париже в 1922 году. Запрет продержался до 1933 года. Всё это время контрабандные экземпляры ходили по рукам, создавая вокруг книги репутацию «самого запрещённого романа эпохи» — что, разумеется, лишь подпитывало ажиотаж.

Роман «Лето в пионерском галстуке»

В 2022 году российские власти инициировали проверку романа Катерины Сильвановой и Елены Малисовой «Лето в пионерском галстуке» из-за ЛГБТ-тематики. Гонения на книгу сработали именно как реклама: к осени 2022 года тираж приблизился к 400 000 экземпляров, а вместе с вышедшим продолжением «О чём молчит ласточка» суммарные продажи к концу 2022 года превысили полмиллиона экземпляров обеих книг.

Исторические примеры: музыка

N.W.A и альбом Straight Outta Compton

В 1988 году рэп-группа N.W.A выпустила альбом Straight Outta Compton. Многие магазины отказались его продавать из-за жёсткой антиполицейской риторики и ненормативной лексики. Радиостанции не ставили треки в эфир. ФБР направило звукозаписывающей компании письмо с выражением обеспокоенности. Скандал превратил малоизвестных рэперов из Комптона в национальных знаменитостей — альбом разошёлся миллионными тиражами.

Body Count и песня Cop Killer

В 1992 году метал-группа Ice-T’s Body Count выпустила альбом Body Count с песней «Cop Killer». Многие магазины отказались продавать диск, полицейские ассоциации призвали к бойкоту компании Time Warner. Давление достигло такого уровня, что песню убрали с переиздания альбома — однако шум вокруг неё сделал её едва ли не самой известной рэп-металлической записью того десятилетия.

2 Live Crew и юридическое преследование

Альбом As Nasty As They Wanna Be группы 2 Live Crew в 1989 году был признан юридически непристойным в ряде округов США и прямо запрещён к продаже. Последовавшие судебные разбирательства приковали к группе общенациональное внимание. Дело дошло до Верховного суда США — апелляционный суд в итоге отменил решение о непристойности. Весь судебный процесс обеспечил альбому такую огласку, которую невозможно было бы купить ни за какие деньги.

Punk-prayer и Pussy Riot

В 2012 году участницы группы Pussy Riot исполнили акцию «Punk Prayer» в московском Храме Христа Спасителя. Уголовное преследование трёх участниц получило широчайшее международное освещение, сделав группу символом политического протеста в России и далеко за её пределами. Видеозапись акции разлетелась по всему миру именно потому, что власти пытались её подавить.

Примеры из сферы технологий и политики

WikiLeaks и банковская блокада

В 2010 году, после публикации WikiLeaks дипломатических депеш, крупнейшие платёжные системы — Visa, Mastercard, PayPal — заблокировали пожертвования организации. Реакция оказалась противоположной ожидаемой: публичность блокады повысила узнаваемость WikiLeaks, а число желающих поддержать организацию выросло — часть из них перешла на биткоин, ещё больше усилив медийный эффект. Кроме того, интернет-активисты создали сотни зеркальных сайтов с копиями материалов.

Попытка заблокировать Telegram в России

В 2017 – 2020 годах Роскомнадзор предпринял попытку заблокировать мессенджер Telegram. Блокировка оказалась технически неэффективной и одновременно привлекла огромное внимание к самому мессенджеру. За период официальной блокировки российская аудитория Telegram существенно выросла — пользователи массово подключались испрользуя различные альтернативные технические возможности, а сам запрет был воспринят как дополнительный аргумент в пользу мессенджера.

Дело McLibel

В начале 1990-х годов McDonald’s подал в суд на двух британских активистов — Хелен Стил и Дейва Морриса — за распространение листовки «Что не так с McDonald’s?». Активисты не испугались и вступили в судебную тяжбу, которая растянулась на несколько лет и стала самым долгим судебным процессом в истории британского гражданского права. McDonald’s получил формальную победу в суде, однако стоимость репутационного ущерба оказалась несравнимо выше: листовка стала известна по всему миру именно благодаря иску корпорации.

YouTube-dl и RIAA

В 2020 году Ассоциация звукозаписывающей индустрии США (RIAA) направила GitHub уведомление DMCA с требованием удалить репозиторий инструмента youtube-dl. В течение нескольких часов репозиторий был клонирован тысячи раз, разработчики и правозащитные организации выразили публичный протест. GitHub восстановил проект. Инструмент, который до этого знали преимущественно технически продвинутые пользователи, в результате скандала приобрёл массовую известность.

Граница между эффектом и его отсутствием

Не каждая попытка цензуры вызывает обратный эффект. Исследователь Брайан Мартин в работе «Эффект Стрейзанд и ответный удар цензуры» (2015) описал условия, при которых мощный актор способен подавить информацию без резонанса.

Мартин выделяет пять инструментов, которые позволяют избежать «обратного удара»: сокрытие самого факта цензуры, дискредитация источника информации, переосмысление события в выгодном для цензора ключе, создание видимости законных процедур и запугивание носителей информации. Когда эти инструменты работают согласованно и незаметно, эффект Стрейзанд не возникает. Он возникает именно тогда, когда один из этих инструментов даёт публичный сбой.

Психология запретного: теоретическая база

Теория реактанса Бреема

Джек Бреем сформулировал теорию психологического реактанса в 1966 году. Согласно ей, люди воспринимают доступ к определённым поступкам и информации как данность — часть своих «свободных действий». Когда эта свобода ограничивается или уничтожается, возникает мотивационное состояние, направленное на её восстановление. Это состояние сопровождается раздражением, недовольством и усиленным желанием получить именно то, что запрещают.

Эксперименты с детьми наглядно подтвердили теорию: когда игрушку помещали за высокий барьер, дети хотели именно её — сильнее, чем если бы барьера не было. Взрослые ведут себя так же, просто маскируют это рационализацией.

Эффект «запретного плода» в исследованиях СМИ

Ряд экспериментальных исследований зафиксировал, что одно лишь сообщение о попытке скрыть информацию повышает желание её получить, даже если человек прежде совершенно не интересовался этой темой. Этот эффект особенно силён, когда источник цензуры воспринимается как облечённый властью: правительство, корпорация, знаменитость. Асимметрия власти превращает запрет в сигнал: «здесь есть что-то важное».

Социальная идентификация и солидарность

Кроме реактанса, в распространении запрещённого контента участвует механизм социальной идентификации. Когда пользователи видят, что «большой» пытается заставить замолчать «маленького», у них возникает желание поддержать слабую сторону — и репостинг становится формой политического жеста, а не просто передачей информации.

Именно поэтому корпоративные иски против блогеров, авторских жалобы на журналистов или государственные запреты книг работают как катализаторы солидарности. Чем более несоразмерной выглядит реакция цензора — тем сильнее ответный импульс.

Эффект Стрейзанд в маркетинге

Некоторые компании намеренно используют механизм «запрещённого» для продвижения продуктов. Это уже не эффект Стрейзанд в строгом смысле, а его сознательная имитация. Маркетологи создают искусственный дефицит, намеренно «утекают» скандальный контент или провоцируют символические запреты, рассчитывая на то, что аудитория ответит повышенным интересом.

Среди задокументированных случаев — реакция Netflix на использование брендинга «Очень странных дел» одним из баров: компания направила остроумное cease-and-desist письмо, которое само по себе стало вирусным и принесло Netflix положительную огласку. Другой пример — сеть фастфуда, переименовавшая сэндвич в «Chicken Cease and Desist» после юридической претензии: скандал превратился в рекламную кампанию.

Однако эта стратегия рискованна. Аудитория распознаёт сценарий искусственного запрета, и если провокация выглядит неискренней, эффект обращается против самого бренда — именно то, от чего исходный эффект Стрейзанд предостерегает.

Политические измерения

В политическом контексте эффект Стрейзанд превращается из курьёза в системную проблему для авторитарных режимов. Государство, запрещающее книгу, фильм или организацию, неизбежно публично сигнализирует об их существовании. Именно в этом парадокс государственной цензуры: наиболее эффективна она тогда, когда о ней никто не знает, — а это условие практически невыполнимо в эпоху децентрализованных медиа.

Самиздат как структурный ответ

В СССР самиздат возник как прямое следствие официальных запретов. Запрещённые тексты — Солженицын, Булгаков, Бродский, зарубежные авторы — обретали статус литературных ценностей именно потому, что их запрещали. Читатель, получавший «1984» Оруэлла «на одну ночь», воспринимал чтение как политический акт. Запрет создавал не просто спрос, а особый тип читательского переживания — причастность к чему-то недозволенному.

Парадокс самиздата состоял в том, что цензура была необходимым условием его существования: без запретов не было бы ни смысла, ни рынка для подпольного распространения текстов.

Цифровая эпоха и новые формы

В 2020-х годах механизм эффекта Стрейзанд не изменился по существу, но кардинально изменилась скорость его реализации. Уведомление DMCA, направленное утром, к вечеру порождает тысячи зеркальных копий. Судебный иск, поданный в пятницу, становится мемом к понедельнику.

Особую роль играет архивирование. Сервисы вроде Wayback Machine и многочисленные инструменты кэширования делают удаление контента из интернета де-факто невозможным. Попытка удалить страницу нередко приводит к тому, что именно удалённая версия начинает активно распространяться — как документальное свидетельство цензуры.

Деанонимизация через иски

Отдельную проблему представляют ситуации, когда цензор, подавая иск, раскрывает информацию о себе, которую предпочёл бы не разглашать. Когда в 2023 году PR-агентство Mogul Press направило уведомление DMCA против блогпоста журналиста Дэна Нейдла с критикой их практик, результирующие треды собрали свыше 400 000 просмотров — тогда как сам пост до этого оставался незамеченным.

Это особый тип эффекта: цензор не просто усиливает распространение критического контента, но и подтверждает его достоверность — иначе зачем было бы добиваться удаления?

Границы применимости концепции

Термин «эффект Стрейзанд» порой применяют слишком широко — ко всякой попытке удалить информацию, которая в итоге распространилась. Это неточно. Для строгого применения термина необходимо, чтобы распространение было причинно связано именно с попыткой подавления, а не с другими факторами — злободневностью темы, медийным статусом участников или случайным вниманием алгоритмов.

Кроме того, эффект реализуется далеко не всегда. Большинство уведомлений об удалении контента, корпоративных исков и государственных запретов остаются незамеченными публикой — и работают так, как задумано. Эффект Стрейзанд — это частный исход при совпадении нескольких условий: публичность попытки цензуры, воспринимаемая несправедливость, наличие заинтересованной аудитории и медийная среда, способная усилить сигнал.

Именно это делает феномен не универсальным законом, а вероятностным механизмом — который, однако, срабатывает достаточно регулярно, чтобы считаться системной ловушкой для тех, кто думает, что контроль над информацией достигается её запретом.