Неприятие неопределённости читать ~21 мин.

Людей больше беспокоит неопределённость ожидания, чем его продолжительность.

Неприятие неопределённости — это психологическая склонность воспринимать любую ситуацию с неизвестным исходом как угрожающую и невыносимую, причём субъективный дискомфорт при этом нередко превышает дискомфорт от уже известного негативного исхода. Иными словами, ожидание само по себе причиняет больше страдания, чем то, чего ждут.

Что такое неприятие неопределённости

В англоязычной научной литературе это явление обозначается термином intolerance of uncertainty (IU). Михель Дюга, Фрэнсис Фристон и их коллеги из Университета Лаваля (Канада) впервые систематически описали его в 1998 году в рамках когнитивно-поведенческой модели генерализованного тревожного расстройства (ГТР). Согласно их определению, IU — это “негативная диспозициональная характеристика, возникающая из совокупности катастрофических убеждений о неопределённости и её последствиях”.

Конструкт относится не к чертам личности в классическом смысле, а к когнитивному стилю реагирования на отсутствие информации. Человек с высоким уровнем IU склонен воспринимать любую ситуацию с незаполненными информационными «пробелами» как потенциально опасную — даже когда объективных угроз нет.

Важно разграничить два понятия, которые нередко путают. Непереносимость неопределённости отличается от понятия толерантности к неопределённости: последнее описывает способность сохранять функциональность в условиях неоднозначности, тогда как первое — патологическую реакцию на само отсутствие ясности, вне зависимости от её содержания.

Исторический контекст

От философии к психологии

Беспокойство перед неизвестным — одна из старейших тем философского и религиозного осмысления. Августин Блаженный, Блез Паскаль, Сёрен Кьеркегор — все они фиксировали связь между невозможностью предвидеть будущее и экзистенциальной тревогой. Однако научное изучение этого феномена началось значительно позже, когда психологи получили инструменты измерения тревожных состояний.

В 1950-е годы американский психолог Эллиот Фрэнкел-Брунсуик ввёл понятие «толерантность к неоднозначности» в контексте исследований авторитарной личности. Позже, в 1970 – 80-е, интерес к теме усилился в рамках когнитивной психологии: учёные стали изучать, как неполнота информации влияет на принятие решений.

Переломным стал 1998 год: исследовательская группа Дюга, Ганьон, Ладусёр и Фристон опубликовала когнитивно-поведенческую модель ГТР, где неприятие неопределённости было впервые обозначено как центральный патогенетический механизм, а не как сопутствующий симптом. Это сместило акцент с содержания тревожных мыслей на саму реакцию на информационную неопределённость.

Развитие концепции

На протяжении 2000-х годов концепция IU расширялась. Норман Карлтон в 2016 году предложил ещё более лаконичное определение: “базовый страх перед неизвестным”. В 2019 году Эберт и Дюга обновили когнитивно-поведенческую модель, перенеся акцент с убеждений о беспокойстве на то, как именно человек интерпретирует саму неопределённость, — что дало более точный инструмент для клинической работы.

Нейробиология ожидания

Мозг в условиях неизвестности

Когда человек сталкивается с неопределённостью, в работу вовлекаются несколько ключевых структур мозга. Передняя поясная кора (anterior cingulate cortex, ACC) и островковая кора (insula) активируются при ожидании негативных событий с неизвестной вероятностью. Исследования с помощью функциональной МРТ показали: активность в этих областях коррелирует с субъективным уровнем стресса — причём не тогда, когда удар неизбежен, а именно тогда, когда его вероятность максимально неясна.

Интересно, что миндалина — структура, традиционно связываемая со страхом, — реагирует на угрозу сильнее, когда её наступление непредсказуемо. Это подтверждает гипотезу, согласно которой мозг использует стресс как сигнал о непредсказуемости среды, а не о реальной опасности.

Дофамин и ожидание награды

Дофаминовая система, традиционно связанная с вознаграждением, также реагирует на неопределённость — и весьма характерным образом. Уровень дофамина повышается сильнее в период ожидания, чем в момент получения самого результата. Это объясняет, почему игровые автоматы и лотереи так захватывают: нерегулярное, непредсказуемое подкрепление создаёт значительно более сильный нейрохимический отклик, чем стабильное вознаграждение.

Однако та же система при негативных ожиданиях работает иначе. Когда прогнозируется плохой исход, и его вероятность остаётся неизвестной, дофаминовые нейроны не снижают активность постепенно — они демонстрируют резкое подавление, что субъективно переживается как тревога и двигательная заторможенность.

Тревожный мозг в условиях неопределённости

Совместное исследование Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ, Лондонского университетского колледжа и Института когнитивных исследований человека и мозга им. Макса Планка показало принципиальные различия между людьми с высоким и низким уровнями личностной тревожности при решении вероятностных задач. У высокотревожных испытуемых активность медиальной префронтальной, орбитофронтальной и передней поясной коры оказалась выше, тогда как эффективность при выполнении задач — ниже.

Этот парадокс — больше нейронной активности при худших результатах — объясняется тем, что тревожный мозг тратит ресурсы на перебор нереализованных сценариев, а не на обработку реально поступающей информации.

Стресс от неопределённости против стресса от неизбежного

Эксперимент де Беркера

Один из наиболее показательных экспериментов в этой области провела группа исследователей UCL под руководством Арчи де Беркера, опубликовавшая результаты в журнале Nature Communications в 2016 году. В эксперименте участвовали 45 добровольцев, которые играли в компьютерную игру: переворачивали виртуальные камни, под некоторыми из которых скрывались змеи. При обнаружении змеи испытуемый получал болезненный удар электрическим током по руке.

Ключевой манипуляцией был уровень неопределённости: на протяжении игры вероятность того, что под камнем окажется змея, постоянно менялась. Субъективный стресс и физиологические показатели — кожно-гальваническая реакция, расширение зрачков — коррелировали не с интенсивностью самих ударов, а с уровнем неопределённости относительно того, последует ли удар.

Ситуации с 50-процентной вероятностью удара оказались значительно более стрессовыми, чем ситуации со 100-процентной вероятностью или полным её отсутствием. По словам де Беркера: “Оказалось, что значительно хуже не знать, что получишь удар, чем точно знать, что получишь или не получишь”. Более того, те участники, чей уровень стресса точнее отражал реальную неопределённость, лучше угадывали, есть ли змея под камнем — стресс, по всей видимости, служил адаптивным сигналом обнаружения риска.

Временна́я и вероятностная неопределённость

Исследования различают два типа неопределённости, провоцирующих тревогу ожидания. Вероятностная неопределённость (occurrence uncertainty) — это незнание того, произойдёт ли событие вообще. Временна́я неопределённость (temporal uncertainty) — незнание того, когда именно оно произойдёт.

Эксперименты с измерением рефлекторной реакции испуга (startle response) показали, что временна́я неопределённость — незнание «когда» — потенцирует физиологическую реакцию тревоги сильнее, чем вероятностная неопределённость. Иными словами, человек, знающий, что неприятное событие произойдёт, но не знающий, через сколько, переживает длительное устойчивое возбуждение нервной системы — хронический фоновый стресс.

Этот результат согласуется с широко распространённым бытовым наблюдением: многие люди описывают именно промежуток ожидания как более тягостный, чем сам момент получения плохой новости или болезненной процедуры.

Продолжительность ожидания против его неопределённости

Здесь возникает феномен, вынесенный в название данного материала: субъективная тяжесть ожидания определяется не столько его длительностью, сколько степенью неопределённости. Человек, ожидающий результата медицинского анализа три дня без какой-либо информации о сроках, испытывает более острую тревогу, чем тот, кому сообщили: «Ответ придёт ровно через неделю».

Психологически это объясняется через концепцию предсказуемости. Определённость — даже негативная — даёт мозгу структуру: он может выстроить ожидания, заранее спланировать реакцию и «отпустить» тему до наступления события. Неопределённость же держит систему мониторинга угроз в постоянном режиме готовности, не давая возможности ни сформировать чёткий ответ, ни расслабиться.

Когнитивные механизмы

Модель непереносимости неопределённости Дюга

Модель Дюга (1998) выделяла четыре взаимосвязанных компонента, поддерживающих тревожные расстройства: непереносимость неопределённости, позитивные убеждения о беспокойстве, негативная ориентация на решение проблем и когнитивное избегание. Центральное место занимает именно первый компонент: само восприятие неопределённости как невыносимой.

Механизм работает следующим образом. Когда человек с высоким уровнем IU обнаруживает признаки неопределённости — неполную информацию, неясные сроки, размытые обязательства, — активируется убеждение “если я не знаю, что произойдёт, скорее всего произойдёт что-то плохое”. Это убеждение запускает беспокойство (worry), которое сам человек воспринимает как полезное («я беспокоюсь — значит, готовлюсь»). Однако беспокойство не снижает неопределённость, а, напротив, порождает новые вопросы «а что, если…», увеличивая количество неизвестных.

Смещение внимания и коварность ожидания

В условиях неопределённости внимание смещается на потенциальные угрозы, а не на нейтральные или позитивные сигналы. Исследования с использованием ФМР показали: примерно 75% участников переоценивали частоту негативных исходов после неопределённых сигналов — так называемое ковариационное смещение. Иначе говоря, мозг в неопределённости систематически «достраивает» картину в пессимистичном ключе.

Кроме того, исследования Гантера и Мак-Лафлина установили, что ожидание в неопределённости замедляет субъективное восприятие времени. Одна минута ожидания без информации воспринимается дольше, чем та же минута с ясным временны́м ориентиром. Этот эффект усиливает субъективную тяжесть ситуации независимо от её объективной длительности.

Катастрофизация и «туннельное» мышление

У людей с высокой непереносимостью неопределённости под воздействием тревоги ожидания возникает характерная когнитивная дисфункция: они перестают видеть аналогии между нынешней ситуацией и прошлым опытом. Накопленный опыт воспринимается как недостаточный — ведь нынешняя ситуация «особенная», «незнакомая». На практике это приводит к тому, что человек не может извлечь из памяти успешные стратегии совладания и чувствует себя беспомощным.

Этот процесс самоподдерживающийся: чем сильнее тревога, тем уже когнитивный фокус, тем меньше ресурсов остаётся для поиска аналогий и планирования, тем сильнее тревога.

Нейробиологические основы

Система ингибирования поведения

В нейробиологических моделях тревоги Джефри Грей и Нил Макнотон выделили систему ингибирования поведения (behavioral inhibition system, BIS) как структуру, отвечающую за реакцию на неопределённость. BIS активируется именно тогда, когда сигналы из окружающей среды противоречивы или неполны — а не когда угроза очевидна. Назначение системы — приостановить поведение, усилить внимание и повысить готовность к реакции. При адекватном функционировании это полезная пауза перед действием; при избыточной активации — источник хронической тревоги.

Высокая IU коррелирует с хронически повышенным тонусом именно этой системы. Люди с повышенной непереносимостью неопределённости как будто находятся в режиме BIS постоянно, независимо от реальной угрозы.

Роль инсулы и ACC

Островковая кора регистрирует несоответствие между ожиданием и реальностью и сигнализирует о «вероятной угрозе». Передняя поясная кора участвует в мониторинге конфликта — она активируется, когда конкурируют несколько сценариев и нет возможности выбрать один из них. При неопределённости обе структуры получают избыточный «вход» и не могут выйти из режима мониторинга.

Именно поэтому исследования показывают: неопределённость активирует те же нейронные цепи, что и физическая боль. Это не метафора — речь об объективно измеримых перекрытиях в активации мозговых сетей, зафиксированных методами нейровизуализации.

Индивидуальные различия

Кто наиболее уязвим

Уровень непереносимости неопределённости варьируется между людьми и поддаётся измерению. Наиболее широко используется шкала Intolerance of Uncertainty Scale (IUS), разработанная Фристоном и коллегами в 1994 году и переработанная в 2007 – 2010 годах. Шкала разделяет два компонента IU: проспективный (тревожное ожидание будущего) и ингибирующий (парализованность перед необходимостью действовать в условиях неизвестности).

Высокий уровень IU устойчиво ассоциирован с тревожными расстройствами, в первую очередь ГТР, а также обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР), социальной тревожностью, депрессией и паническим расстройством. Исследования показывают, что IU — трансдиагностический фактор риска: он не специфичен для одного расстройства, а повышает уязвимость к широкому спектру эмоциональных нарушений.

Гендерные и возрастные аспекты

Мета-аналитические данные указывают на умеренные гендерные различия в уровне IU: женщины в среднем демонстрируют более высокие показатели, хотя эффект невелик и существенно варьируется между выборками. Возрастная динамика менее изучена, однако ряд лонгитюдных данных свидетельствует о том, что молодые люди (подростки и люди в возрасте около 20 лет) в периоды социальной нестабильности — например, во время пандемии COVID-19 — демонстрируют более острую реакцию на неопределённость, чем взрослые.

Пандемия как естественный эксперимент

Период пандемии COVID-19 предоставил беспрецедентную возможность наблюдать массовое столкновение с длительной, многоуровневой неопределённостью. Лонгитюдные исследования зафиксировали: у людей с высокой IU симптомы тревоги и депрессии нарастали быстрее и оставались более высокими даже спустя несколько месяцев после смягчения ограничений. Сети симптомов депрессии и тревоги у таких людей становились плотнее — то есть симптомы всё сильнее усиливали друг друга, формируя самоподдерживающуюся систему.

У людей с низкой IU уровень тревоги и депрессии оставался стабильным на протяжении всего периода наблюдения — даже в разгар пандемии.

Экономические и поведенческие аспекты

Временна́я амбивалентность в принятии решений

Экономисты и поведенческие учёные давно изучают «неприятие неопределённости» в контексте принятия решений. Классическая концепция «неприятия риска» (risk aversion), введённая Джоном фон Нейманом и Оскаром Моргенштерном в рамках теории ожидаемой полезности, описывает предпочтение меньшего, но гарантированного исхода перед более крупным, но вероятностным. Однако исследования в духе Даниэля Эллсберга (1961) показали: люди не просто избегают риска — они с особой силой избегают ситуаций, в которых вероятности вообще не определены. Это явление получило название неприятие двусмысленности (ambiguity aversion), или парадокс Эллсберга.

Более свежие работы уточняют картину. Исследование Гуо и коллег (2025) установило статистически значимую корреляцию между неприятием временно́й двусмысленности и неприятием вероятностной двусмысленности (r = 0,28). Люди, которые болезненно реагируют на неопределённость в сроках, с большей вероятностью болезненно реагируют и на неопределённость в вероятностях — и наоборот.

Временна́я амбивалентность и задержки вознаграждения

Отдельная линия исследований изучает поведение при выборе между немедленным и отложенным вознаграждением в условиях, когда срок получения последнего неизвестен. Исследование Икинк и коллег (2024) показало, что влияние временно́й неопределённости зависит от длины задержки и величины вознаграждения. При коротких задержках неопределённость в сроках незначительно меняет выбор; при длинных — она существенно снижает привлекательность отложенного варианта. Проще говоря, чем дольше ждать и чем менее ясно, сколько именно, — тем сильнее обесценивается будущее вознаграждение в глазах человека.

Готовность ждать в неопределённости

Исследование Тановик и коллег (2018) показало, что готовность ждать в условиях неопределённости связана с несколькими индивидуальными переменными. Высокая импульсивность и слабые навыки регуляции эмоций снижают её, тогда как более высокая толерантность к неопределённости, напротив, повышает. Примечательно, что общий уровень тревожности не был самостоятельным предиктором этого поведения — важно именно то, как человек относится к самой неопределённости, а не то, насколько он тревожен «в целом».

Клинические проявления

Непереносимость неопределённости при ГТР

При генерализованном тревожном расстройстве непереносимость неопределённости проявляется в хроническом беспокойстве обо всём, что ещё не определено: о здоровье, работе, отношениях, финансах. Характерна не столько тревога о конкретной опасности, сколько реакция на любой «открытый вопрос» в жизни человека. Беспокойство при этом субъективно ощущается как полезное (“я думаю заранее — значит, буду готов”), хотя объективно не снижает неопределённость и не улучшает результаты.

ОКР и ритуалы уменьшения неизвестности

При обсессивно-компульсивном расстройстве непереносимость неопределённости часто выражается через навязчивую потребность в проверке. Человек понимает, что проверил дверь или выключатель, но не чувствует уверенности в том, что всё действительно в порядке — то есть страдает не от объективной угрозы, а от невозможности достичь субъективной определённости. Компульсивные ритуалы дают временное облегчение, но поддерживают высокий IU, лишая человека возможности научиться переносить неопределённость без немедленного её устранения.

Депрессия и застывание в неизвестности

Связь IU с депрессией исторически изучалась меньше, чем связь с тревожностью, однако лонгитюдные данные убедительно её подтверждают. Люди с высоким IU не только острее переживают неопределённость, но и с трудом выходят из тревожно-депрессивного состояния: их симптоматические сети более плотно связаны, что означает — один симптом легче запускает другой. Страх как симптом показал наибольшую ассоциацию с IU из всех исследованных компонентов тревожно-депрессивной симптоматики.

Стресс, телесные реакции и физиология

Кортизол и симпатическая активация

Ожидание в неопределённости запускает физиологическую стрессовую реакцию, измеримую как в лабораторных условиях, так и в полевых исследованиях. Уровень кортизола повышается при угрозах с неизвестной вероятностью значительнее, чем при угрозах с известной вероятностью, — независимо от объективной тяжести угрозы. Это свидетельствует о том, что физиологическая система стресса настроена реагировать на информационную неполноту, а не только на реальную опасность.

Кожно-гальваническая реакция (потоотделение ладоней), расширение зрачков, учащение сердечного ритма — все эти показатели в эксперименте де Беркера коррелировали именно с уровнем неопределённости, а не с числом полученных ударов. Тело реагирует на «не знаю» сильнее, чем на «знаю, что будет плохо».

Хронический стресс ожидания

При длительном нахождении в состоянии неопределённости — что характерно, например, для людей с тяжёлыми заболеваниями, чьи близкие находятся в критическом состоянии, или для людей в ситуации многолетней социальной нестабильности — хронически повышенный кортизол негативно сказывается на иммунной системе, сердечно-сосудистой системе и когнитивных функциях. Таким образом, неприятие неопределённости — не только психологическая, но и телесная проблема.

Эмоциональные последствия

Негативные эмоции в ситуации неопределённости

Исследования Моррис и коллег показали, что неопределённость усиливает интенсивность страха, тревоги, грусти и раздражения. При этом у людей с высоким IU диапазон провоцируемых эмоций шире: неопределённость вызывает у них не только тревогу, но и гнев, и печаль — реакции, казалось бы, менее ожидаемые в ситуации простого незнания.

Этот эффект объясняется через Модель дистресса от неопределённости (Uncertainty Distress Model): неопределённость не просто усиливает конкретную эмоцию, а создаёт широкий аффективный «фон», на котором любые эмоциональные стимулы воспринимаются острее.

Подавление позитивных эмоций

Не менее важен обратный эффект: неопределённость снижает интенсивность положительных эмоций. Радость, воодушевление, предвкушение — все эти состояния слабее у людей, находящихся в ситуации неизвестности. Механизм здесь, вероятно, связан с конкурентными когнитивными ресурсами: тревожный мониторинг угроз «оттягивает» внимание от позитивных стимулов.

У людей с высокой непереносимостью неопределённости этот эффект выражен сильнее: они не просто хуже радуются в ситуации неизвестности — они практически неспособны полноценно переживать положительные эмоции, пока какой-то важный вопрос остаётся открытым.

Культурные и социальные измерения

Индекс избегания неопределённости Хофстеде

На уровне культур феномен описывается через концепцию Герта Хофстеде, который в 1970 – 80-е годы ввёл понятие индекса избегания неопределённости (uncertainty avoidance index, UAI) как одного из пяти базовых измерений национальных культур. Культуры с высоким UAI — в частности, ряд средиземноморских стран, Япония, Латинская Америка — склонны создавать детальные правила и процедуры, снижающие неопределённость, тогда как культуры с низким UAI — скандинавские страны, Сингапур, Ямайка — более спокойно воспринимают открытые ситуации.

Важно подчеркнуть, что культурный UAI — это статистическая характеристика, описывающая тенденции на уровне группы, а не свойство отдельных людей. Внутри любой культуры распределение индивидуальных уровней IU широкое.

Социальные структуры как реакция на неопределённость

Ряд исследователей в области политической и социальной психологии высказывали предположение, что жёсткие социальные иерархии, авторитарные режимы и фундаменталистские религиозные движения отчасти черпают поддержку именно из массового неприятия неопределённости. Чёткая иерархия, простые объяснения и ясные правила снижают информационную неопределённость — и потому психологически привлекательны для людей с высоким IU. Этот механизм описан у Ари Круглански в рамках теории потребности в когнитивном закрытии (need for cognitive closure, NFCC), концептуально близкой к IU, но описывающей более широкую когнитивную потребность в завершённом знании.

Терапевтические подходы

Когнитивно-поведенческая терапия

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), ориентированная на IU, разработанная Дюга и Робишо, нацелена на прямую работу с убеждениями о неопределённости. Её ключевые компоненты — систематическая экспозиция к ситуациям неопределённости (поведенческие эксперименты) и переосмысление убеждений о том, что неопределённость опасна и невыносима.

Принципиальным отличием от стандартной КПТ является фокус не на содержании тревожных мыслей, а на отношении к самой неизвестности. Клиент учится не «разрешать» неопределённость (что часто невозможно), а сохранять функциональность в её присутствии. Эффективность этого подхода подтверждена рядом рандомизированных контролируемых исследований.

Терапия принятия и ответственности

Терапия принятия и ответственности (ACT) подходит к неприятию неопределённости с другой стороны. Вместо того чтобы менять убеждения о неопределённости, ACT развивает психологическую гибкость — способность действовать в соответствии со своими ценностями, даже когда мысли и чувства, связанные с неопределённостью, присутствуют и неприятны.

Лонгитюдные исследования периода пандемии подтвердили, что психологическая гибкость — один из ключевых буферов между высоким уровнем IU и симптомами тревоги и депрессии.

Фармакологическая коррекция

Прямых фармакологических средств, направленных именно на IU, не существует. Однако препараты, снижающие общий уровень тревожности (СИОЗС, анксиолитики), косвенно снижают и остроту реакции на неопределённость. Это ещё раз указывает на то, что нейробиологические механизмы IU перекрываются с механизмами тревожных расстройств, хотя и не идентичны им.

Прикладные контексты

Медицина и диагностика

Медицинский контекст — один из наиболее показательных примеров работы неприятия неопределённости в повседневной жизни. Ожидание результатов биопсии, генетических анализов, онкологических обследований порождает острую тревогу, нередко сопоставимую по интенсивности с реакцией на саму плохую новость — а иногда и превышающую её.

Это имеет прямые практические следствия. Сообщение пациенту точного срока получения результатов — даже если он длительный — существенно снижает уровень тревоги в период ожидания по сравнению с ситуацией, когда пациент не знает, сколько ждать. Информация о временно́м горизонте даёт мозгу структуру и снижает нагрузку на систему мониторинга угроз.

Трудовые отношения и организационная среда

В корпоративном контексте периоды организационных изменений — слияния, реструктуризации, сокращения — являются классическими генераторами массовой неопределённости. Исследования в области организационной психологии показывают: именно период неопределённости относительно сокращений причиняет сотрудникам больший психологический вред, чем само известие об увольнении. Уведомление о том, что «ничего не изменится», и уведомление о том, что «тебя уволят через месяц», оба снижают тревогу сильнее, чем состояние «возможно, тебя уволят, возможно, нет».

Правосудие и тюремное заключение

Изучение психологических эффектов неопределённого срока заключения — приговоров без фиксированной даты освобождения, бессрочного предварительного заключения — фиксирует устойчивые различия в уровне тревоги и депрессии по сравнению с заключёнными, знающими дату окончания срока. Неопределённость освобождения коррелирует с более тяжёлыми психическими последствиями, чем длительный, но известный срок.

Экономические решения в условиях риска

В поведенческой экономике неприятие двусмысленности (ambiguity aversion) влияет на финансовые решения: инвестиционное поведение, страхование, выбор пенсионных программ. Люди с высоким IU систематически переплачивают за гарантированность — выбирают меньший, но определённый доход, даже когда математическое ожидание неопределённого варианта выше. Это не нерациональность в обыденном смысле, а отражение реальной психологической стоимости неопределённости для данного человека.

Адаптивная сторона неприятия неопределённости

Стресс как сигнал о риске

Эксперимент де Беркера выявил неожиданный адаптивный аспект: участники, чей физиологический стресс точнее отслеживал уровень неопределённости, демонстрировали более высокую точность предсказания угрозы. То есть стрессовая реакция на неопределённость функционировала как адаптивный сенсор риска, а не только как источник страдания.

Это согласуется с эволюционной точкой зрения: в условиях реальной угрозы повышенная бдительность при неопределённости давала преимущество выживания. Проблема возникает тогда, когда эта же система активируется в ситуациях, не несущих объективной угрозы, — при ожидании письма, результата собеседования, реакции на сообщение.

Умеренная неопределённость и мотивация

Умеренная неопределённость положительного исхода обладает выраженным мотивационным потенциалом. Именно поэтому игры, творческие задачи и научный поиск захватывают: вероятность успеха не равна ни нулю, ни единице. Полная предсказуемость исхода снижает мотивацию — мозгу неинтересно делать то, что он уже «знает» результат.

Этот же механизм объясняет, почему некоторые люди намеренно выбирают рискованные занятия или профессии с высокой неопределённостью — и получают от этого удовольствие. Индивидуальный порог, при котором неопределённость становится стрессором, а не стимулом, варьируется значительно.

Измерение и диагностика

Шкалы и инструменты

Для измерения непереносимости неопределённости разработан ряд психометрических инструментов. Наиболее широко применяются:

• Intolerance of Uncertainty Scale (IUS-27 и её сокращённая версия IUS-12) — оценивает два фактора: проспективное беспокойство и ингибирующую реакцию на неопределённость.
• Ambiguity Tolerance Scale (AT-20) Нортона — измеряет позитивную готовность работать в условиях неоднозначности.
• Need for Cognitive Closure Scale (NFCS) Круглански — шире по охвату, но содержательно пересекается с IU в части стремления к определённости.

Эти шкалы не взаимозаменяемы: они измеряют пересекающиеся, но различающиеся конструкты. IUS фокусируется именно на дискомфорте от неопределённости, тогда как NFCS — на потребности в завершённом знании как таковом.

Трансдиагностический статус

Особого внимания заслуживает трансдиагностическая природа IU. В отличие от специфических симптомов — навязчивостей при ОКР или социальной тревожности при социофобии — непереносимость неопределённости обнаруживается при практически всех тревожных и аффективных расстройствах. Это делает её перспективной мишенью для терапевтических вмешательств: снижение IU потенциально улучшает состояние сразу по нескольким диагностическим осям.