«Больно только когда смеюсь» Дины Рубиной, краткое содержание

Произведение увидело свет в 2010 году. Эта книга — цельное автобиографическое повествование, рождённое из чистой случайности. Когда у автора разбился рабочий компьютер, юный мастер извлёк из железа старые файлы с десятками бесед. Перечитывая сохранённые интервью разных лет, писательница решает объединить их, очистить от информационной шелухи и скомпоновать самостоятельный текст о писательском ремесле, эмиграции и странствиях.

Становление литератора и советские реалии

События открываются воспоминаниями о раннем старте. В шестнадцать лет юная школьница отправляет рассказ в столичный журнал «Юность». Публикация в издании с трёхмиллионным тиражом приносит всесоюзную славу. Девочка получает гигантский по тем временам гонорар — 98 рублей. Деньги уходят на покупку несуразной розовой кофты у рыночной спекулянтки. Ранний успех позволяет быстро получить заветный билет члена Союза писателей.

Новый статус даёт право посещать Центральный Дом литераторов в Москве. Девушка развлекается тем, что дразнит суровых вахтёрш: притворяется наивной провинтуалкой, долго хлопает себя по карманам и выслушивает грубости, прежде чем достать красную книжку. Там же происходит знакомство с будущим мужем — художником Борисом Карафеловым. Его классическая внешность с благородной бородой открывает любые двери без пропусков.

Провинциальная эйфория сталкивается с суровой необходимостью заработка. Писатели выживают за счёт переводов национальных авторов. Дина Рубина описывает опыт работы литературным негром в Узбекистане. Однажды ей поручают перевести корявый подстрочник романа местного классика. Вскоре сквозь бездарный текст проступают куски идеальной прозы — откровенный плагиат из неоконченной повести Михаила Лермонтова. Осознав опасность разоблачения могущественного партийного босса, переводчица вынуждена мучительно адаптировать классику девятнадцатого века под колхозный быт.

Техника ремесла и поиск сюжетов

Писательство показано как круглосуточная гимнастика фантазии. Мастер обязан держать аудиторию в напряжении, владеть любой ситуацией. Приводится байка о дипломате, который сымитировал гениального дегустатора и обманул австрийского барона, угадав месяц сбора винограда уникального вина.

Материал для рассказов добывается всюду. Писатель подслушивает диалоги в кофейнях, в очередях к врачу, записывая чужие интонации на обороте рецептов. Раскрывается конфликт литературы и обыденности: реальные прототипы часто оскорбляются, обнаруживая свои черты в литературных героях. Творец утверждает право использовать любой человеческий материал, игнорируя угрозы судебных исков и потерю друзей. Вымышленный фантом всегда мощнее и рельефнее живого оригинала.

Эмиграция и иерусалимский Вавилон

Переезд в Израиль в 1990 году ощущается как прыжок в бездну. Первые ночи в Иерусалиме сопровождаются проливным дождём и чувством ирреальности происходящего. Постепенно город обживается. Автор развенчивает миф о восточной природе Израиля, относя его к шумному средиземноморскому типу.

Иерусалим выступает колоссальной театральной сценой. Толпа наполнена гротескными персонажами. Они живо напоминают автору типажи ташкентских дворов и одесских улиц. Описаны поездки в одесском трамвае, покупка гигантских фиолетовых рейтуз у колоритной торговки и мрачный диалог со старым часовщиком.

Иерусалимский воздух пропитан нервным током. Здесь ежедневно случаются абсурдные и трагические вещи. Автор угощает кофе бригаду арабских рабочих, чинящих трубы в её квартире, и вместе с ними слушает по радио сводки о предотвращённых терактах. Полиция взрывает подозрительные сумки, а граждане привычно продолжают движение рядом с оцеплением. Весенние христианские и иудейские праздники доводят плотность толпы до предела, провоцируя у религиозных туристов вспышки специфического «иерусалимского синдрома».

Языковая свобода и парадоксы общения

Отдельное внимание уделено словесной ткани. Писательница отстаивает использование обсценной лексики для точной речевой характеристики героев, сравнивая литератора с художником-монументалистом, нуждающимся в разных красках. Истории из жизни доказывают органичность крепкого слова в экстремальных условиях. Эпизод с эвакуированной кобылой, которая отказывалась тащить телегу и сдвинулась с места исключительно под матерную ругань курсантов-лётчиков, демонстрирует скрытую силу народной фонетики.

Специфика израильского общества лишена чинопочитания. Местные жители сразу переходят на «ты» и обходятся без отчеств. Израильтяне практичны и брутальны. Женщина-контролёр из муниципалитета замеряет габариты чужой квартиры, полностью игнорируя происходящую в спальне бурную любовную сцену.

Формирование личности

Взгляд на воспитание абсолютно лишён сантиментов. Писательские дети обречены терпеть вечную занятость родителей. У ребёнка вырабатывается своя защитная реакция и уникальная логика осмысления мира. Собираются абсурдные детские высказывания и перевёрнутые мифы. Из детских фантазий вырастают настоящие драмы. Одиннадцатилетняя девочка, наблюдая по телевизору последствия кровавого теракта в центре Иерусалима, горько плачет из-за того, что янки взяли Атланту в романе «Унесённые ветром». Маленький мальчик в Москве принимает спящего на площади бездомного бродягу за Ленина, выбравшегося из Мавзолея. А щенок японской породы, приученный справлять нужду по кодовому слову, заставляет всю семью кричать в лесу фамилию основоположника марксизма. Дети перемалывают идеологию, выдавая парадоксальные вердикты.

Служба повзрослевшей дочери в израильской армии добавляет седых волос. Девушка служит на секретной базе близ египетской границы и шутит, что в случае разглашения военной тайны ей придётся убить собственную мать. Армия формирует в подростках внутреннюю свободу, обучая их на тренингах выбирать между интересами личности и общества.

Дороги, города и рождение замыслов

Маршруты автора пролегают через Европу, Америку и Россию. Чужеземный быт непрерывно даёт пищу для анализа. Автор часто выведывает истории у таксистов и случайных попутчиков. Приводится рассказ московского водителя, который хранит подаренную политиком стодолларовую купюру как святыню, но голосовать за него на выборах категорически отказывается. В чужой стране писательница впитывает каждую деталь, будь то гнев богатой индианки в итальянском ресторане или абсурдная очередь за сырой селёдкой в Гааге. В Германии заметны сдвиги национального поведения: внуки советских переселенцев ругаются матом на перронах, а молодые коренные немцы отказываются каяться за грехи ушедшей эпохи.

Именно в скитаниях рождаются новые книги. Идея романа «Почерк Леонардо» возникает за завтраком в Бостоне, после услышанной истории о фаготисте, застрявшем в снежную бурю на горной трассе. Образ главной героини выкристаллизовывается в изнуряюще жарком Майами, после знакомства с воздушной гимнасткой Линой Никольской. Подробности цирковой профессии собираются по крупицам, писатель въедливо вгрызается в закрытую профессиональную среду.

Изнанка гастролей

Публичные выступления перед залами сильно выматывают физически, принося нестабильный заработок. Перелёты по городам Америки превращаются в изнурительный марафон. Автор часто пересекается на этих тропах с Игорем Губерманом, деля с ним ночлеги в одних и тех же комнатах у радушных хозяев.

Обложки

Рубина Дина Ильинична
Больно только когда смеюсь

Книга пестрит байками о коллегах. Воспоминания о Ренате Мухе читаются как самостоятельные новеллы. Ее устный рассказ о тёте Иде Абрамовне, которая в голодном Ташкенте кормила золотистой курицей заезжего народного артиста в надежде на романтику, становится кульминацией застольного юмора. Описаны посиделки с художником Александром Окунем, где алкоголь смешивается с философскими спорами и комичными ситуациями.

Бремя памяти и ход времени

Любовь, семья и быт подчинены ритму пишущей машинки. Творчество требует мёртвой тишины. Личные драмы, расставания и потрясения переплавляются в прозу. Писатель признается в патологической ревности и изматывающей тревоге за близких родственников.

С годами прибавляется страх необратимых потерь. Каждый год в День Победы писательница звонит престарелому отцу, молясь сохранить этот короткий телефонный ритуал на будущее. Память о войне наталкивается на непонимание мирных граждан других стран. Израильские ветераны с советскими орденами кажутся странными местным торговцам, отвоевавшим свои четыре ближневосточные войны без наград.

Очередные поездки в Москву обнажают резкие социальные контрасты. Нищие старики в метро умоляют беречь родную природу, вызывая равнодушие пассажиров. Тем временем респектабельные водители бьются на перекрёстках в весенних пробках. Оценивая свои привычки и реакцию на окружающую действительность, писательница признается: “Моя единственная жизнь вчера, сегодня и завтра — материал для будущей книги”.