«Гори, гори, моя звезда...» Юлия Дунского, краткое содержание читать ~5 мин.

Действие разворачивается в годы Гражданской войны и показывает попытку создать «революционный» передвижной театр в провинциальном городе, где власть и нравы меняются быстрее, чем успевают смениться декорации. Главный герой — артист и режиссёр Владимир Павлович Искремас, который упрямо ставит «высокое» искусство перед случайной толпой и пытается удержать вокруг себя людей, когда сама жизнь толкает их к страху, цинизму или насилию. Год создания в приложенном тексте не указан.

Текст известен как сценарная основа истории, получившей широкую известность в кино; в публикациях он связывается с одноимённым фильмом Александра Митты.

Завязка: ярмарка и труппа

Искремас приезжает на базарную площадь с жалкой «халабудой» и громко объявляет бесплатное представление «Юлий Цезарь» в собственной обработке, мгновенно назначая толпе роль «римлян» и сам становясь Антонием. Почти сразу его перебивает иллюзионщик, зазывающий зрителей на синематографическую ленту «Драма на пляже» и подкрепляющий показ шарманкой под «Половецкие пляски», а толпа, смущённо косясь на афиши с полуобнажёнными дамами, уходит к «интересному». Искремас обрывает монолог и переживает унизительное ощущение профессионального поражения: его театр проиграл ярмарочному развлечению.

На этом фоне рядом с ним оказывается Крыся — молодая девушка, говорящая по‑украински, упрямая и обидчивая, но быстро привязывающаяся к артисту. Искремас решает не оставлять её одну и предлагает простую, «правильную» по его логике схему: утром идти в ревком и добиваться возможности работать «официально». Постепенно складывается маленькое окружение Искремаса: рядом появляются и люди ярмарочного мира, и местные участники новой власти, а сам театр начинает быть не только идеей, но и бытовым проектом — помещением, реквизитом, репетициями.

Власть меняется, театр остаётся

В городе живут в одном времени несколько сил и языков: «красные» учреждения и командиры, вчерашние «господа» и офицерские привычки, а также «зелёные» — вооружённые люди, которых прямо называют бандитами. Искремас, разговаривая с представителями власти и местными исполнителями, постоянно сталкивается с тем, что административная логика сильнее эстетической: ему то дают надежду, то требуют покорности, то обращаются с ним как с полезным «агитатором», то как с подозрительным чужаком. При этом он упорно пытается говорить с публикой языком трагедии и исторического примера, а на репетициях раздражённо отвергает «сентиментальные» номера и требует от актёров и актрис другой правды — «военной», резкой, без украшений.

Внутри этого хаоса Искремас сближается с богемными спутниками — иллюзионщиком и художником Федей (Фёдором Николаевичем), совместные застолья и песня «Гори, гори, моя звезда» становятся для них короткой формой братства и самоутверждения. Однако война врывается в их круг прямым насилием: появляются вооружённые «господа», звучат угрозы и унизительные «игры» со смертью, где человеку предлагают испытать судьбу под револьвером. Художника Федю уводят силой, и в тексте прямо произносится страшная формула — «это был художник, а вы его убили», обозначающая, что культурная ценность для вооружённой власти ничего не значит.

Крыся постепенно превращается из случайной девчонки при бричке в актрису труппы и получает центральный сценический образ — Жанну д’Арк в длинном белом платье. Искремас одновременно опекает её и держит дистанцию, стараясь говорить с ней покровительственно, но для Крыси это унизительно: она требует признания взрослой любви и не переносит уменьшительных обращений. На периферии труппы всё заметнее фигура Охрима: он спорит об искусстве и власти, задаёт Искремасу прямой вопрос, что «дала» ему красная власть, и подводит разговор к «зелёным», обещая при них «волю» и свободу для театра.

Развязка и дорога

День спектакля собирает в зале «красную головку» города, и именно это превращает театр в удобную ловушку для вооружённого нападения. Охрим приводит на сцену вооружённых «зелёных», приказывает запереть артистов, вытаскивает пулемёт и объявляет, что теперь будет «другой» спектакль — расправа над зрителями, причём Искремасу советуют спрятаться, чтобы его не убили «в суматохе». Искремас пытается остановить насилие криком о женщинах и детях, а затем действует как театральный техник и отчаянный человек одновременно: хватает плотницкий топор и рубит верёвки, держащие занавес.

Занавес падает, накрывая пулемёт и нападающих, превращая сцену в душное месиво ткани, дерева и оружия, где слепо мечутся люди и ломаются конструкции. В этой сумятице Охрим прорывает ткань, целится и стреляет в Искремаса, после чего на рубашке артиста расползается красное пятно, а сам он падает у рампы. Красные отвечают огнём, Охрим погибает, а «зелёных» вытаскивают из‑под занавеса, как запутавшихся в сети.

В эпилоге Искремаса кладут в ризнице на стол, покрытый красным сукном, рядом сидит окаменевшая от горя Крыся, а за окном мастерят гроб и слышны бытовые звуки победившего войска. Боец рассказывает другим героическую, почти легендарную версию событий, в которой «артист» будто бы одним голосом сломил банду, и эта мифологизация чужой смерти становится частью «посмертной судьбы» Искремаса. Крыся, не выдерживая, клянётся, что не будет жить, — и именно её отчаяние оказывается поворотом: Искремас неожиданно шевелится, поднимается и выясняется, что он не умер.

После этого они снова оказываются в дороге: бричка с халабудой уезжает в туман, а между ними разворачивается разговор, где Крыся требует любви без снисхождения, а Искремас признаётся, что любит её, но боится «испортить» ей жизнь своей неустроенностью. Оставшись спиной к реке, он вслух переосмысляет собственный позор и провал, говорит о конце «детства» и о том, что грязные тряпки можно перемолоть в белую бумагу, на которой снова можно писать. Крыся возвращается мокрая и дрожащая после купания, Искремас укрывает её пиджаком, и они уезжают дальше — в белую мглу, где будущего не видно, но движение продолжается.