«От двух до пяти» Корнея Чуковского, краткое содержание

Книга Корнея Чуковского впервые вышла в 1928 году под названием «Маленькие дети», а с 1933 года получила постоянное наименование. В основу труда легли многолетние наблюдения автора за развитием мышления дошкольников, подкреплённые обширным архивом писем от родителей и педагогов. Эта книга — фундаментальное исследование законов детской речи, игрового осмысления мира, детского литературного творчества и поэтики стихов для самых маленьких.

Исследование детского языка

В возрасте от двух до пяти лет каждый ребёнок совершает гигантскую мыслительную работу, овладевая родным языком в поразительно короткие сроки. Речевое развитие опирается на подражание взрослым, но это подражание неизменно остаётся актом творчества. Малыш бессознательно выявляет скрытые законы грамматики, морфологии и словообразования. Создаваемые им неологизмы («сердитки», «всехный», «красавлюсь», «пулять», «обутка») поразительно точны и естественно вписываются в законы русского языка. Нередко ребёнок самостоятельно воссоздаёт архаичные или диалектные формы, подтверждая глубинное родство детского словотворчества с народным.

Непонятные взрослые термины дети переосмысляют через конкретные зрительные или осязаемые свойства вещей. Метод народной этимологии заставляет ребёнка переделывать «вазелин» в «мазелин», «компресс» в «мокресс», а «парикмахера» в «вихрахера». Детское восприятие требует, чтобы в звуке обязательно присутствовал ясный образ. Если прямое соответствие названия и функции предмета отсутствует, малыш поправляет речь взрослых, подменяя звуки ради смысловой прозрачности.

Детскому языку свойственна подчёркнутая действенность. Ребёнок видит мир в непрерывном движении, поэтому в его словаре преобладают глаголы. Нехватка готовых форм побуждает легко производить новые глаголы от существительных, междометий и наречий («отскорлупать», «замолоточить», «расширокаться», «алёкать»). В словообразовании ребёнок виртуозно пользуется приставками, улавливая малейшие оттенки экспрессии («притонула», «вытонула», «расгащивается»).

Приставки и отрицания в детском сознании не срастаются с корнем. Ребёнок легко отрывает частицу «не», воскрешая забытые исторические основы («льзя», «лепо», «вежа», «чаянно»). Малыш строго классифицирует родовые окончания, протестуя против нелогичных норм грамматики, и создаёт слова-гибриды («блистенький», «паукан», «пиджакет»).

Около четырёх лет у ребёнка обостряется критический анализ речи старших. Он требует от слова прямолинейной логики и беспощадно отвергает неточности. Дошкольник восстаёт против переносных смыслов, идиом и метафор. Выражения «жить на ножах», «сидеть на шее» или «потерять голову» он воспринимает буквально.

Воспитание речи требует чуткости и педагогического такта. Нельзя консервировать детские ошибки ради забавы взрослых, поощряя самолюбование. Задача педагога состоит в постепенном приближении детской речи к литературной норме через живой диалог, обогащение словаря и приобщение к фольклорным богатствам.

Закономерности детского мышления

Детские суждения часто кажутся взрослым нелепыми, однако за ними скрывается неутомимый поиск причинно-следственных связей. Дошкольник выстраивает первые гипотезы на основе случайных аналогий или смежности событий. Если на закате при алом небе убили собаку, ребёнок решает, что вечерняя заря всегда означает гибель пса. Постепенно через постоянные сопоставления малыш переходит от поверхностных связей к подлинному пониманию явлений.

Отношение ребёнка к истине отличается гибкостью и подвижностью. Ему свойственно полуверие, при котором в сознании мирно уживаются противоположные взгляды. В игровой ситуации девочка прекрасно знает о неразрывности конского хвоста, но временно наделяет игрушку съёмным хвостом, чтобы одевать её подобно кукле. Смысловая игра позволяет свободно распоряжаться понятиями без ущерба для рассудка.

Период от трёх до пяти лет отмечен лавиной вопросов «почему?» и «зачем?». Ребёнок проникается убеждением, что окружающие предметы созданы с определённой целью для служения человеку. Взрослым необходимо терпеливо отвечать на детские расспросы, дозируя научные сведения в соответствии с возможностями детского восприятия, не забивая ум сложными абстракциями.

Вопрос о происхождении жизни неизбежно встаёт перед каждым пытливым умом. Преждевременные анатомические лекции не приносят пользы: ребёнок всё равно преобразует их в сказку, населяя материнскую утробу садами и человечками. Детские мифы о покупке младенцев в магазине или их рождении из костей отражают попытку объяснить тайну бытия доступными средствами.

Детская психика глубоко оптимистична. Ребёнок непоколебимо верит, что жизнь создана исключительно для радости. Малыши не терпят печальных концов в повествованиях, упорно переделывают грустные финалы сказок и защищают любимых персонажей. Мысль о неизбежности смерти вытесняется верой в личное бессмертие или надеждой на воскрешение. Лишь к школьному возрасту забота о собственном спасении перерастает в осознанную мечту победить болезни и смерть для всего человечества.

В высказываниях детей ярко отражаются приметы времени. Индустриализация и развитие техники породили множество новых образов: лошадь кажется ребёнку сломавшимся мотором, слон ассоциируется с противогазом, а полумесяц воспринимается как повреждённая ракетой луна. Общественные отношения, труд родителей и радиопередачи обогащают лексикон дошкольника терминами, которые он применяет в повседневной игре.

Детские слёзы и хитрости редко бывают следствием искренней испорченности. Чаще всего плач используется как инструмент воздействия на окружающих и требует конкретного зрителя. Ребёнок нередко маскирует личные желания заботой о старших, искренне не замечая собственного простодушного лукавства.

Защита сказки от псевдорационализма

Полемика с педологами двадцатых и тридцатых годов выявила глубокую порочность попыток изгнать фантастику из детского обихода. Мракобесные теории требовали заменить волшебные сказки сухими практическими очерками о машинах и производстве. Авторские произведения («Крокодил», «Мойдодыр», «Муха-Цокотуха») и классические сказки подвергались цензурным гонениям по надуманным предлогам.

Педагогический опыт доказывает, что фантазия — ценнейшая способность человеческого ума. Без развитого воображения невозможно научное творчество, инженерная мысль и математические открытия. Лишение ребёнка сказочных образов не делает его реалистом: лишённый книг, он начинает стихийно придумывать собственные фантастические миры.

Волшебная сказка выполняет великую гуманизирующую задачу. Ребёнок отождествляет себя с благородными героями, учится сопереживать чужому горю и бороться за справедливость. К семи-восьми годам потребность в наивной магии угасает сама собой, уступая место трезвому реалистическому анализу.

Нападки на сказочные сюжеты со стороны чиновников и обывателей продолжались и в последующие десятилетия. Примитивные попытки оценивать поэзию по узкоутилитарным меркам приводили к абсурдным обвинениям классических текстов Пушкина, Ершова, Жуковского и народных сказок в биологической недостоверности. Подобный догматизм игнорирует диалектику детского возраста и законы художественного воспитания.

Педагогический смысл стихов-перевёртышей

В народной поэзии всех стран существует богатейший пласт стихов-небылиц, основанных на заведомом нарушении реальности. В них кошка запрягается в дрожки, слепой подглядывает, а море горит пламенем. Это не бессмысленный вздор, а особая форма мыслительной игры.

Перевёртыш необходим ребёнку лишь тогда, когда он окончательно усвоил правильную координацию вещей. Намеренное приписывание предмету противоположных качеств становится источником комического эффекта. Смеясь над нелепицей, малыш проводит самопроверку полученных знаний и закрепляет правильное понимание действительности.

Игра в перевёрнутый мир повышает самооценку ребёнка. Осознание ошибок вымышленных персонажей позволяет малышу почувствовать интеллектуальное превосходство и уверенность в собственных знаниях. Народные потешки и литературные произведения этого жанра, вроде «Рассеянного с улицы Бассейной» Самуила Маршака, служат действенной гимнастикой детского ума.

Формирование детского поэтического творчества

Влечение к ритму и созвучиям заложено в самой природе детской речи. Первоначально рифмование возникает непроизвольно ради облегчения произношения схожих слогов. Парные слова («папа — мама», «желток — белток», «начало — кончало») помогают систематизировать понятия по сходству или контрасту.

Первые самостоятельные стихи малышей рождаются в момент физической активности: бега, прыжков, кружения. Эти эмоциональные хореические выкрики автор называет экикиками. Они состоят из одного-двух предложений, многократно повторяются вслух и обладают заразительностью для группы детей.

К семи годам моторная природа поэзии угасает. Стихи детей становятся более рассудочными, сложными по смыслу, но часто теряют первоначальную ритмическую чёткость. В этот переходный период школьники начинают подражать классическим образцам, ориентируясь на тексты Пушкина, Лермонтова и Некрасова.

Задача воспитателя состоит в развитии эстетического чувства ребёнка. Недопустимо захваливать начинающих авторов и приклеивать им ярлыки гениев. Необходимо прививать любовь к подлинной поэзии на лучших образцах фольклора, былин и отечественной классики.

Правила создания поэзии для детей

Создание стихов для дошкольников подчиняется строгим законам, выработанным народной традицией и детской психологией. Первое требование — абсолютная графичность. Каждая строфа должна содержать законченный зрительный образ для художника-иллюстратора.

Второе и третье правила требуют быстрой смены событий и песенно-плясовой лиричности. Поэт обязан сочетать зрение художника с музыкальностью певца, строя крупные сказочные поэмы как цепь подвижных ритмических картин.

Четвёртое и пятое правила касаются подвижности ритмической структуры и повышенного благозвучия. В стихах для малышей недопустимы скопления согласных звуков, затрудняющие произношение.

Шестое, седьмое и восьмое правила определяют структуру рифмы и строки. Рифмы обязаны быть смежными и нести основную смысловую нагрузку фразы. Каждая строка должна представлять собой синтаксически завершённое предложение без сложных переносов.

Девятое и десятое правила требуют преобладания глаголов над именами прилагательными и признают хорей основным рабочим размером. Динамика действия для малыша важнее статических описаний качеств.

Одиннадцатое правило подчёркивает игровую природу детского стиха, узаконивая словесные потешки, считалки и звуковые забавы. Двенадцатая и тринадцатая заповеди провозглашают высшее литературное мастерство обязательным для детской поэзии и призывают постепенно усложнять форму, ведя ребёнка к высотам мировой классической культуры.