«Священный мусор» Людмилы Улицкой, краткое содержание

Сборник автобиографической эссеистики и мемуарной прозы Людмилы Улицкой «Священный мусор» вышел в свет в 2012 году. Автор собирала эти тексты на протяжении двадцати лет параллельно с созданием своих главных художественных произведений. Писательница делится с читателем личным архивом памяти: семейными хрониками, портретами ушедших и ныне живущих друзей, профессиональным опытом биолога и литератора, а также размышлениями об этике, политике, тяжёлой болезни и духовных поисках.

Память, семья и детство

Книга открывается метафорой обувной коробки, куда годами складывались разбитые семейные реликвии: треснувшая пиала прадеда, бальные лайковые перчатки бабушки, больничная клеёнка с именем брата. Эти материальные осколки неразрывно связаны с внутренним миром человека. Цепкое сознание отказывается выбрасывать накопленный душевный хлам, в котором заурядные бытовые мелочи порой оказываются ценнее умозрительных философских систем.

Улицкая исследует истоки пробуждения человеческого «я» и границы личного опыта. Она вспоминает ранние детские впечатления: прикосновение к горячей печке, этажерку с книгами, эвакуацию в башкирскую деревню Давлеканово, где она родилась в 1943 году. Семейная хроника оживает через старые фотографии двух прадедов-часовщиков — Гальперина и Гинзбурга.

По отцовской линии дед Яков Улицкий провёл в лагерях и ссылках шестнадцать лет, оставив после себя поразительную переписку с женой. По материнской линии прапрадед Исаак Гинзбург служил кантонистом, брал Плевну и заслужил Георгиевский крест. Семейная история соединила в авторе две разные ветви: богемную, тянущуюся к высокому искусству, и мещанскую, озабоченную насущным выживанием.

Литература, чтение и автобиография творчества

Главным воспитателем в детстве писательница называет семейный книжный шкаф. Отношения с литературой строились по законам страстного романа: раннее чтение Сервантеса и О. Генри сменилось открытием поэзии Бориса Пастернака и книг Владимира Набокова. Чтение для целого поколения советских людей служило надёжным укрытием от казённой лжи и убожества окружающей действительности.

Особое внимание автор уделяет роману Набокова «Дар». Улицкая сопоставляет его с «Улиссом» Джеймса Джойса, подчёркивая тему изгнания и тоски по утраченной родине. Феномен Набокова объясняется соединением взгляда строгого учёного-энтомолога с виртуозным мастерством художника, раздвинувшего границы выразимости русского слова. Размышляя над «Доктором Живаго», автор приходит к убеждению, что весь мир пронизан тысячами тонких связей, а задача литературы состоит в выявлении этого скрытого узора бытия.

Литературная карьера Улицкой началась поздно, около пятидесяти лет. Повесть «Сонечка» и сборник рассказов «Бедные родственники» впервые вышли во Франции в 1993 году, принеся известность и премию Медичи в 1996 году. В текст книги помещена самоироничная речь 1993 года по поводу неполучения премии «Русский Букер», которую писательница позже всё же завоевала в 2001 году за роман «Казус Кукоцкого».

Портреты современников и круг близких

Значительную часть книги занимает галерея воспоминаний о друзьях. Автор создаёт пронзительный очерк о подруге детства Маше Алигер (Энценсбергер), чья судьба была надломлена самоубийством отца, советского классика Александра Фадеева, и завершилась добровольным уходом из жизни в Лондоне. Другая школьная подруга, Люба Попова, преодолела серость советского быта через моделирование одежды и стала профессором истории костюма в Милане.

Театральный художник Сергей Бархин собирает землю из памятных мест и делает её краской для картин памяти. Нина Константиновна Бруни-Бальмонт обладала даром превращать любое казённое пространство в тёплый дом и сохраняла величие духа даже после тяжёлой ампутации ноги. Фотограф Кристина де Гранси открыла автору пространство волжской провинции. Очерк об отце Александре Мене раскрывает образ пастыря, нёсшего радостную веру и убитого в 1990 году.

Среди других героев — тифлисская художница Гаянэ Хачатурян, дочь писателя Ирина Ильинична Эренбург, сценограф Галя Колманок, преображавшая лоскутки в произведения искусства, и подпольные мыслители Юрий Соболев и Виктор Новацкий. Несколько глав посвящены мужу писательницы, художнику Андрею Красулину. Улицкая описывает его метод сосредоточенного творческого покоя, цикл бронзовых скульптур к стихам Осипа Мандельштама и живописные полотна, стирающие границы между человеком и мирозданием.

Наука, сны и феномен обмана

Улицкая обращается к своему естественно-научному прошлому. Окончив кафедру генетики биофака МГУ, она работала в Институте педиатрии и Институте общей генетики. В эссе описан мучительный опыт приготовления гистологических препаратов мозга крысят, поставивший перед юным лаборантом этическую границу личного согласия на насилие во имя науки.

Тема сновидений рассматривается через феномен творческой бессонницы и странное пограничное состояние за минуту до пробуждения, когда распадаются привычные координаты сознания. Размышления о лжи опираются на миф об Одиссее, похождения барона Мюнхгаузена и философские идеи Николая Бердяева. Автор вспоминает отца, который сочинял небылицы, но в конце жизни горько плакал из-за выброшенных на свалку чертёжей созданных им малогабаритных тракторов.

Женский опыт, институт семьи и общество

Анализируя положение женщины в меняющейся цивилизации, Улицкая призывает отказаться от архаичных мифов о демонической виновности Лилит или Медеи. Она обращается к идее апостола Павла об отмене разделения полов перед Богом. Автор фиксирует разрушение патриархального «Домостроя», рост самостоятельности образованных женщин и глубокий кризис традиционной семьи.

Опираясь на опыт трёх собственных браков, писательница рассматривает семью как вольный союз двух свободных личностей, требующий постоянной душевной работы. В речи на вручении премии Симоны де Бовуар в Париже в 2011 году Улицкая разбирает книгу «Второй пол», соглашаясь с необходимостью женской независимости, но признавая трагизм одиночества французской мыслительницы.

Эссе о природе любви разделяет биологический инстинкт размножения, эгоистическое самолюбование потребительского общества и подлинную христианскую жертвенность (агапэ). Автор с тревогой отмечает повсеместную нехватку бескорыстного сострадания к ближнему.

Гражданская боль и эпоха потрясений

В публицистических главах автор фиксирует язвы российского социума. Поездка в курскую воспитательную колонию и детский приёмник в 2000 году обнажила драму сотен брошенных малолетних преступников и нищету казённых учреждений. Очерк о расстрельном полигоне в Бутове соединяет память о двадцати тысячах убитых священников и мирян с размышлениями об исторической вине.

Писательница анализирует американский опыт благотворительности на примере Стэнфордского университета и вспоминает московского святого доктора Фёдора Гааза. Трагедии на Дубровке в 2002 году и в Беслане в 2004 году осмысляются как свидетельство жестокого тупика кавказских войн и угрозы фундаментализма.

В книгу вошла переписка 2008–2009 годов с Михаилом Ходорковским, находившимся в заключении. Улицкая задаёт опальному предпринимателю острые вопросы о комсомольском прошлом, приватизации девяностых годов, границах дозволенного в бизнесе и эволюции его системы ценностей. В диалогах о романе «Зелёный шатёр» автор защищает поколение диссидентов шестидесятых годов от упрёков в разрушении страны, называя их примером преодоления тотального страха перед репрессивной государственной машиной.

Обложки

Хаггард Генри Райдер
Копи царя Соломона. Священный цветок

Гэблдон Диана
Огненный крест. Книга 1. Священный союз

Улицкая Людмила Евгеньевна, Вагнер Яна Михайловна, Арутюнова Каринэ, Алавидзе Дарья Андреевна
Необыкновенное обыкновенное чудо

Веста Арина
Священный смысл языческих обрядов

Ильдико Регеци, Улицкая Людмила Евгеньевна
Пространственно-поэтические анализы. Классические и современные тексты русской литературы

Преодоление болезни и религиозный поиск

В автобиографическом цикле «Грудь. Живот» писательница предельно откровенно фиксирует опыт борьбы с онкологическим заболеванием в 2010–2012 годах. Она рассказывает о постановке диагноза, двух операциях в иерусалимской больнице «Хадасса», курсах химиотерапии и облучении. Болезнь становится для неё обострённым уроком любви к жизни и благодарности окружающим. Проходя лечение в деревне Эйн Карем, автор находит спасение в классической музыке Иоганна Себастьяна Баха, Людвига ван Бетховена и Франца Шуберта, одновременно переживая утрату тяжелобольных подруг — Веры Миллионщиковой и Гали Чаликовой.

Завершающее эссе «Быть никем» подводит итог многолетним духовным исканиям. Автор прослеживает свой путь от детского чувства заброшенности через увлечение антропософией Рудольфа Штайнера к полуподпольной христианской общине протоиерея Андрея Сергеенко в Александрове и приходу отца Александра Меня.

Писательница констатирует глубокое расхождение между евангельским идеалом нищеты духа и поведением современной церковной бюрократии, сросшейся с властью. Разочаровавшись в институциональных запретах и обрядоверии, автор возвращается к состоянию одинокого личного предстояния перед Богом, сохраняя верность христианскому состраданию и милосердию.