«Бесполезное ископаемое» Венедикта Ерофеева, краткое содержание читать ~7 мин.

Сборник разрозненных дневниковых записей, афоризмов и цитат создан в период с 1950 по 1990 годы (тексты опубликованы в 2001). Записные книжки фиксируют абсурдистские наблюдения автора. В них описан алкогольный опыт Ерофеева. Текст содержит религиозные размышления и острую критику советской действительности. Ерофеев документирует свою внутреннюю жизнь через призму мировой культуры. Он постоянно фиксирует собственное отчуждение от общепринятых социальных норм.

Размышления о литературе и искусстве

Ерофеев внимательно анализирует русскую и зарубежную классику. Он вспоминает слова Алексея Суворина о повести «Хаджи-Мурат» Льва Толстого. Цитирует Стендаля о приличии как о величайшем несчастье девятнадцатого века. Писатель иронизирует над французским поэтом Гийомом Аполлинером. Он называет его пошляком за письма к Мадлен и Лу. В этих текстах француз рассуждает о вкусе лаврового листа. Ерофеев критикует советскую литературу. Он упоминает Александра Фадеева. Самоубийство писателя автор связывает с новостями об Олеге Кошевом.

Автор высмеивает стихи Антона Пупа. Ему не нравятся строки Игоря Северянина о Череповце и творчество Владимира Маяковского. Писатель вспоминает британскую энциклопедию. Там роман «Как закалялась сталь» Николая Островского описан как история успеха молодого калеки. Ерофеев утверждает, что писать нужно настолько плохо, чтобы читать было противно. Он рассуждает о поэтизации природы как о самом недостойном занятии. Природа, по его мнению, совершенно слепа, глуха и лишена чувства боли. Писатель также сравнивает Анну Ахматову и Марину Цветаеву. Он называет первую степенной, а вторую — пенной.

В дневниках отражена острая потребность автора в классической музыке. Отсутствие произведений Густава Малера и Франца Шуберта вызывает у Ерофеева мучения. За полмесяца тишины он ощущает физическую слабость, головокружение и состояние «неречивости». Писатель утверждает, что потерю музыки пережить труднее, чем смерть матери.

Он детально разбирает третий квартет Белы Бартока. По мнению Ерофеева, композитор захлёбывается от обилия мыслей. Музыка путается и в итоге безнадёжно машет рукой. Упоминается Александр Скрябин, начавший давать своим опусам блатные названия в 1909 году. Достаётся и Дмитрию Шостаковичу. Этот композитор якобы водружает химеры парижского собора Нотр-Дам на Кремлёвский Дворец Съездов.

Исторический сюрреализм и гримасы эпохи

Записи Ерофеева конструируют искажённую историческую реальность. Она до краёв наполнена гротеском. В его мире Алексей Стаханов застрелен в затылок ракетой «земля-воздух» при попытке к бегству. Иван Мичурин разоблачён как агент фашистской агентуры. Трофим Лысенко объявлен врагом народа. Надежда Крупская уличена в непотребствах. Христофор Колумб в этой вселенной плывёт в Новую Индию. Однако великий мореплаватель натыкается на Соловецкие острова. Автор предлагает давать женщинам новые имена, отражающие дух времени: Антанта, Агентура, Галиматья и Прокуратура (ласково — Прошка). Коров в совхозе называют Догма и Доктрина.

Ерофеев коллекционирует анатомические и бытовые нелепости. Он описывает раздробленную нижнюю челюсть правой ноги. Упоминает странные смерти детей. Один ребёнок утонул в ведре, а дочь расшиблась насмерть при падении с веника. Писатель вспоминает продающегося за 75 рублей ручного скворца по кличке Федя. Эта птица поёт арии из «Цыганского барона» и охотно целуется.

Писатель фиксирует свои многочисленные прозвища, менявшиеся с годами. В 1955-1957 годах его звали Веничка. Затем он стал откликаться на имя Венедикт. В 1959 году он стал Бэном, графом и «самим». С 1963 года в обиход снова вернулось поголовное обращение Веничка.

Автор вспоминает российского императора Петра III. Тот задорно подпрыгивал за гробом императрицы Елизаветы. Екатерина II, согласно записям, злилась лишь на княгиню Дашкову. Упоминаются вожди и тираны разных эпох. В тексте встречаются Наполеон Бонапарт, Адольф Гитлер и его любимая собака Блонди. Мелькают имена Максимилиана Робеспьера, Лаврентия Берии, Иосифа Сталина и Лазаря Кагановича. Ерофеев цитирует Мао Цзэдуна. Китайский лидер заявил в Москве в 1957 году: “Если даже половина государств будет уничтожена, то ещё останется половина”. Он готов пойти на это ради торжества социализма. В дневниках упоминается история о поедании травы жителями Пекина.

Философия алкоголя и бытия

Тема алкогольного опьянения и абстиненции пронизывает весь текст. Ерофеев не пьёт спиртное двенадцать дней. Это воздержание он называет страшно губительным процессом. Трезвость вредит ему так же сильно, как физический труд и свежий воздух. Похмелье обучает человека высшей гуманности. Оно полностью лишает людей физической способности наносить удары или жёстко отвечать на них. Писатель описывает друга Вадю Тихонова. Моральный крах этого товарища на Пятницкой улице автор слышит благодаря своему «абсолютному слуху».

Многоборец Боря Сорокин выступает на страницах книги как античный герой, борющийся с соблазнами. Ерофеев придумывает хитрую школьную задачу. Он предлагает выразить в копейках стоимость настоек «Зверобой», «Московская особая» и «Столичная». Затем ученикам нужно найти европейскую войну с аналогичными интервалами значимых исторических событий.

Ерофеев формулирует чёткие параметры своей мизантропии. Он признается в глубокой ненависти к так называемому «простому человеку». Писателя сильно раздражают нормированные радости. Ему противны досуг, манеры и привязанности обывателей. Он зло высмеивает признаки семейного благополучия двадцатых годов. К ним относятся герань, гардины и граммофон. Себя Ерофеев называет бесполезным ископаемым. Иногда он сравнивает свою натуру с хрупким стаканом. Писатель открыто признает себя человеком с черноокой душой при серых глазах.

Описывая женщин, автор утверждает, что ценит в них прежде всего жизнеспособность и невзыскательность. Двоих дворовых кошек он смешливо называет Алгеброй и Гармонией. Автор фиксирует своё неумение летать и свистеть. Зато он честно признается в способности искренне скорбеть. Блаженство, по его устоявшемуся мнению, доступно любому деревенскому дураку.

Религия и экзистенциальное одиночество

Писатель часто сопоставляет Христа и Магомета. Он цитирует Евангелие от Матфея о тесных вратах. Автор всерьёз размышляет об историчности Адама и Евы. В тексте упоминается Иоанн Богослов. Возникают имена Понтия Пилата и святого Антония. Последний, по словам Ерофеева, никогда не мыл руки в целях соблюдения чистоплотности. Автор называет себя истинным ортодоксом. При этом он искренне признается, что Бог обделил его странностями. На православных верующих Ерофеев смотрит предельно флегматично. Он сравнивает свой взгляд с отношением барона Антона Дельвига к ссыльным декабристам.

Он ярко вспоминает своё детство. Третьего сентября 1949 года мальчик мирно шёл в пятый класс. В этот день русские впервые испытали атомную бомбу. В тексте встречаются ссылки на известных философов и богословов. Автор упоминает Эпикура, Иммануила Канта, Фому Аквинского, Блеза Паскаля и Бертрана Рассела. Рассел посетил Россию в 1920 году. Философ предсказал миру грядущие века беспросветной тьмы из-за большевистского догматизма. Ерофеев рассуждает об относительности знания. Он иронизирует над научным прогрессом. По его словам, дважды два сначала равно сорока одному, а затем тринадцати.

Писатель утверждает, что религия должна ощущаться каждым вдохом. Он жёстко высмеивает тех прихожан, кто боится прикладываться к одному кресту. Жители острова Гельголанд вызывают у писателя неподдельный интерес. В Новый год эти люди желают друг другу исключительно «спокойного сердца». Ерофеев упоминает различные ближневосточные конфликты. На страницах фигурируют израильский лидер Голда Меир, американский президент Ричард Никсон и египетский правитель Анвар Садат. Писатель методично фиксирует имена мировых диктаторов. Он пишет про Аугусто Пиночета и лидера красных кхмеров Пола Пота.

Политические наблюдения и закат эпохи

К концу восьмидесятых годов интонация записей немного меняется. Текст чутко реагирует на реалии перестройки Михаила Горбачева. Ерофеев открыто издевается над новым партийным термином «духовное ускорение». Эту фразу активно использовал писатель Георгий Марков. Антиалкогольную кампанию автор воспринимает очень болезненно. Он видит в ней форму причудливой лагерности. Это очередная проверка русского народа на покорность, бессловесность и подлость. Он фиксирует лозунги 1985 года, прямо направленные против зелёного змия.

Ерофеев высмеивает советскую статистику и официальную отчётность. Он приводит в пример нелепые газетные формулировки об урожае и неблагоприятных погодных условиях. Автор смеётся над письмом Максима Горького одному французскому литератору. Текст наполнен приторными похвалами. Они разительно контрастируют с жёсткостью пролетарского писателя.

Завершается дневниковый текст горьким признанием Ерофеева. Он заявляет о своей полной неспособности нормально существовать среди честных людей. Автор задаётся сложным риторическим вопросом и пишет: “В этом мире честных-честных людей что делать мне, любящему говорить неправду?”.