«Русские цветы зла» Виктора Ерофеева, краткое содержание читать ~8 мин.

Эта книга – собрание знаковых текстов отечественной прозы конца двадцатого века, выпущенное в 1997 году. Русская литература здесь радикально отказывается от классического гуманизма и веры в человека. Проза погружается в стихии разрушения, абсурда и телесного низа. Составитель стремился показать мучительный кризис русской мысли, породивший эстетику эпатажа и шока.

Лагерный опыт и социальный абсурд

В рассказе Варлама Шаламова «Тифозный карантин» заключённый Андреев находится в переполненном транзитном лагере. Ради избежания отправки на верную гибель в золотые забои Колымы, он мастерски притворяется больным, прячется от нарядчика и выжидает. Андреев видит капитана Шнайдера, бывшего деятеля Коминтерна, который теперь услужливо чешет пятки блатным уголовникам. Рискованные уловки Андреева срабатывают: назвавшись ценным специалистом-дубильщиком, он попадает на более лёгкие работы в местную командировку, успешно избежав скорой смерти.

«Золотой шнурок» Андрея Синявского строится на бессмысленном диалоге-перекличке стандартных фраз из учебника. Анонимные собеседники обмениваются короткими нелепыми репликами о сапогах, орлах, серебряных шандалах и золотых шнурках. Сюжет здесь полностью утрачивает привычную логику, обнажая пугающую мертвенность казённого языка и невозможность нормальной человеческой коммуникации.

Виктор Астафьев в рассказе «Людочка» описывает безжалостную трагедию робкой деревенской девушки. Приехав в небольшой город, она работает ученицей парикмахера и ютится у суровой Гавриловны. Людочка случайно попадает в грязный заброшенный парк Вэпэвэрзэ, где её жестоко насилует бывалый уголовник Стрекач. Не найдя защиты ни у равнодушной матери, ни у квартирной хозяйки, сломленная Людочка вешается на старой верёвке. Ее отчим на поминках молча уходит из дома, находит Стрекача, жестоко избивает его и брезгливо швыряет в зловонную сточную канаву.

В «Тетради индивидуалиста» Юрия Мамлеева герой Саша патологически мучает жену Зину бесконечными разговорами о смерти, наслаждаясь её первобытным страхом. Он общается с таинственным потусторонним визитёром Юрием Аркадьевичем, проповедующим мистический солипсизм. Герой находит высшее удовольствие в посещении грязных московских кладбищ. Саша бегает за гробами и впадает в слабоумное оцепенение, безумно радуясь тому факту, что он живой, а другие мертвы.

Битва за жизнь и компромиссы

Фридрих Горенштейн в тексте «С кошёлочкой» показывает старую Авдотьюшку, ведущую ежедневную ожесточённую битву в продуктовых очередях. В магазине мясник-интеллектуал громко читает свирепой очереди стихи Пушкина. Позже Авдотьюшку сбивают с ног разъярённые покупатели, она ломает кости и попадает на больничную койку. Палату с ней делит интеллигент Фишелевич, читающий вслух книгу о вкусной пище. Неожиданно передачу с яблоками и пряниками ей приносит грубый татуированный подсобник Терентий.

Журналист из «Компромисса пятого» Сергея Довлатова ищет в таллиннском роддоме идеального младенца на почётное место четырёхсоттысячного жителя. Редактор Туронок по идеологическим соображениям отвергает эфиопского ребёнка и сына еврея Бориса Штейна. Выбор падает на сына выпивающего рабочего Кузина. Журналист за двадцать пять рублей подкупает отца, чтобы тот назвал сына старинным именем Лембит, после чего герои напиваются кубинским ромом в пустом ресторане «Космос».

Герой Венедикта Ерофеева («Василий Розанов глазами эксцентрика»), находясь на грани самоубийства с тремя пистолетами, берет у друга-фармацевта Павлика яд цикуту и три тома реакционного философа Розанова. Чтение желчных, парадоксальных, но безмерно искренних строк Розанова излечивает его от чёрного отчаяния. На рассвете он выходит на улицу, ощущая странное душевное облегчение под мерцающими знаками Зодиака.

Иллюзии, влечения и страх

В «Любви тигра» Валерия Попова герой просит старого знакомого Фила, ставшего крупным строительным начальником, починить выбитую квартирную дверь. Фил таскает героя по строительным руинам, заставляет грузить дефицитные унитазы и обои для детского сада. В итоге Фил цинично присваивает деньги героя, уезжая со строптивой секретаршей Ириной пить водку. Ремонт герою делают совсем другие рабочие вдвое дешевле.

Саша Соколов в эссе «Тревожная куколка» лирически уподобляет себя мотыльку, благополучно вылетевшему из смирительной рубашки. Текст наполнен сложной языковой игрой, где реальность переплетается со сновидениями, а труд писателя сравнивается с работой бессильного препаратора в морге. Герой пространно рассуждает об ограниченности человеческой свободы и тяжёлой любви к родному языку, призывая небеса сохранить мятущихся творцов в их угрюмом, но возвышенном полёте над бездной.

Герой Евгения Харитонова («Духовка») повествует о мужчине, одержимом красотой юного пловца Миши. Герой часами бродит вокруг дачи мальчика, учится играть на гитаре ради короткого общения, знакомится с его простоватым другом Сергеем и высокомерной сестрой Ольгой. Все тайные надежды на сближение рушатся в одно мгновение: семья внезапно собирает вещи и уезжает в город, оставляя героя наедине с пустым дачным домиком под проливным осенним дождём.

Герой Эдуарда Лимонова («The Night Souper») бесцельно блуждает по ночному Нью-Йорку. Отвергнутый высокомерной джазовой певицей, он покупает свинину и бутылку портвейна. Герой располагается под огромной сосной в Центральном парке. Внезапно из темноты появляется молчаливый безумец с огромным тесаком. Первобытный инстинкт самосохранения заставляет героя медленно и без паники покинуть парк, избежав верной смерти от рук сумасшедшего минотавра.

Ирония судьбы и гибель формы

В «Центрально-Ермолаевской войне» Вячеслава Пьецуха из-за нелепой ссоры Папы Карло и Петра Ермолаева вокруг лотерейного мотоцикла разгорается кровопролитная драка между двумя посёлками. В ход идут бутылки с зажигательной смесью, горит старый бильярдный стол в сельском клубе, подростки жестоко пытают зоотехника Аблязова раскалёнными пассатижами. Бессмысленная вражда прекращается лишь после пугающего солнечного затмения, заставившего хулиганов испугаться и помириться.

Нина из рассказа Татьяны Толстой «Поэт и муза» забирает к себе жить нищего дворника-поэта Гришуню. Она жёстко отваживает его шумных богемных друзей, странного тунгуса и безумную художницу Лизавету, заставляя Гришуню писать ровные стихи для влиятельного функционера Макушкина. Мягкотелый поэт мстит своеобразно: он продаёт свой скелет Академии наук за шестьдесят рублей. Нина вынуждена смириться с фактом, что прах мужа окончательно стал государственным инвентарём.

Евгений Попов («Как съели петуха») рисует колоритный портрет бывшего зэка Николая Ефимыча и его глухой жены Елены. В новогоднюю ночь пьющий муж усердно точит на заводе кольцо от подшипника в нож, намереваясь жестоко зарезать супругу за скупость. Вернувшись домой, он видит на столе водку и сваренного петуха, которого жена долго и упорно прятала. Супруги напиваются до беспамятства и навсегда мирятся.

Анатолий Гаврилов («История майора Симинькова») сухо описывает стремительное падение безупречного армейского офицера. Блестящий майор с серебряным портсигаром теряет секретный пакет. В припадке служебной паранойи он лично спускается в серебристом костюме и противогазе на дно зловонного выгребного бункера. Найденная в нечистотах бумага оказывается рядовой инструкцией к солдатской картофелечистке, но несчастный офицер навсегда теряет рассудок и подаёт в отставку.

Жестокость, безумие и финал империи

«Заседание завкома» Владимира Сорокина начинается как рутинный разбор проступка выпивохи-фрезеровщика Пискунова. Симакова, Звягинцева и Хохлов читают скучные цеховые докладные. Внезапно вошедший милиционер с футляром для виолончели начинает дико реветь бессмысленные слова. Члены заводского комитета срывают одежду с уборщицы, забивают в её тело пять металлических труб и деловито начиняют раны могильными червями. Безумное действие завершается выстрелом Звягинцевой себе в рот.

Дмитрий Пригов вносит в книгу строгие концептуальные списки. «Игра в чины» задаёт жёсткие правила абсурдного продвижения по иерархической лестнице через зачитывание штампованных текстов о Пушкине и Горьком. «Описание предметов» методично препарирует яйцо, подушку, косу и колесо, безжалостно отрицая их исторические трактовки. «Расчёты с жизнью» скрупулёзно калькулируют духовное наслаждение от еды и бесед в музеях Копенгагена и Лондона в точном валютном эквиваленте.

Лев Рубинштейн мастерски использует строгую форму библиотечной картотеки. Текст «Мама мыла раму» состоит из восьмидесяти трёх обрывочных фраз и коротких воспоминаний о мёртвой бабушке, странных соседях и мальчишеских страхах. Произведение «Шестикрылый Серафим» холодно фиксирует сто три реплики безымянных персонажей, создавая плотный, осязаемый гул подслушанных бытовых диалогов, лишённых начала и конца.

Галлюцинации и прозрения

В рассказе Юлии Кисиной «Полет голубки над грязью фобии» девочка Пегги страдает тяжёлыми психоделическими приступами. Ей мерещится застывшее соляное море, бесконечный музей мёртвых карликов в Швеции и нелепая беседа об убитой мыши с молодым Гитлером. Находясь в трансе, она с пугающей методичностью совершает зверские преступления. В итоге суд приговаривает Пегги к расстрелу.

Игорь Яркевич («Солженицын, или Голос из подполья») предоставляет слово завистливому и жалкому онанисту. Герой Пети Блюдского отчаянно мечтает стать Александром Солженицыным, чтобы обрести громкую литературную славу, безмерное сочувствие нации и пылкую любовь женщин. В реальности он остаётся навечно запертым в своей серой ничтожности рядом со сломанными часами и остывшим чаем.

Виктор Пелевин («Хрустальный мир») переносит действие в холодный Петроград накануне октябрьского вооружённого восстания. Юнкера Николай и Юрий охраняют тёмную Шпалерную улицу. Употребляя чистый кокаин и эфедрин из ампул, они рассуждают о текстах Шпенглера и мистической защите старого мира. Пропустив хитрого рабочего Эйно Райхья с жёлтой тележкой лимонада, они по незнанию позволяют благополучно пройти лидеру большевиков Ленину.

Завершает антологию текст Виктора Ерофеева «Сила лобного места». Это агрессивная мозаика воспоминаний о советском детстве в Париже, встречах с длинной Танькой и Катей, драках с хулиганами и мучительной телесности. Текст фиксирует холодную неприязнь к тяжёлому быту Москвы. Город предстаёт огромным женским механизмом подавления, высасывающим из человека способность свободно мыслить.