«Во вратах твоих» Дины Рубиной, краткое содержание читать ~6 мин.

«Во вратах твоих» — повесть 1993 года, написанная Диной Рубиной вскоре после эмиграции в Израиль в 1990 году. Это автобиографическая проза от первого лица: рассказчица — русскоязычная писательница, недавно осевшая в Иерусалиме вместе с мужем Борисом и двумя детьми. Сам текст оговорён как «не прошедший редактуры» — и это не оговорка, а художественная установка: дневниковая интонация, сбои в синтаксисе, отступления и самоирония составляют ткань повествования.

Действие разворачивается в двух временны́х пластах, которые перетекают один в другой: первые недели и месяцы жизни в Иерусалиме — с адаптацией, бытовым хаосом и языковой беспомощностью — и канун войны в Персидском заливе, когда городу уже выдали противогазы и заклеили окна. Оба пласта сшиты воспоминаниями о прежней жизни в России и наблюдениями за иерусалимской уличной жизнью.

Первые дни в Иерусалиме

Семья рассказчицы прилетает в страну и попадает в то состояние, которое она сама сравнивает с брюшным тифом: жар, бред, ощущение несущегося поезда. Квартиру снимают в религиозном районе Рамот на вершине холма с видом на гору Скопус и Иорданские горы. Из мебели — рухлядь со склада: колченогие стулья, диван с чужой ножкой и огромный канцелярский стол, в верхнем ящике которого обнаруживается записка по-русски «Не забудь полить цветок». Холодильник, подаренный соседями, старше, чем само государство Израиль, и никогда не отключается. Соседка справа в первый же вечер приносит халат и стиранный израильский флаг — сын требует немедленно вывесить флаг на балконе.

Муж Борис ходит в синагогу с соседями-религиозными евреями и возвращается через три часа совершенно опустошённым. Рассказчица фиксирует, как оба они замолкают: не прижимаются друг к другу, как перед отъездом из России, а просто молчат, каждый наедине со своей неназываемой болезнью.

Знакомство с «Тим’ак»

Работу рассказчице находит поэт Гриша Сапожников — он же Цви бен Нахум, — человек, умудряющийся совмещать московское православное пьянство с крутым хасидизмом. Он советует обратиться в издательскую фирму «Тим’ак» к Яше Христианскому и предупреждает: не говорить, что в России выходили книги, и стерпеть «проверку».

Фирма «Тим’ак» — аббревиатура ивритских слов «Спасение заблудших» — арендует зал на втором этаже здания газеты «Ближневосточный курьер». Зал перегорожен на лабиринт кабинок. Финансирует фирму канадский миллионер Бромбардт; под покровительством стоит Всемирный еврейский конгресс. Главой совета директоров числится бывший отказник Иегошуа Апис, известный под именем Гоша.

Яша Христианский — главный редактор и член совета директоров — рыжий, томный, с орлиным носом, в портупее. Поверх ортодоксального иудаизма он носит совершенно невозможную фамилию. На «проверку» он даёт рассказчице листок с брошюрой министерства абсорбции о погребальных льготах репатриантов. Казённая фраза «неотъемлемым правом каждого гражданина Израиля является право быть похороненным за счёт государства в течение 24 часов» оказывается нередактируемой в принципе, и рассказчица, намучившись, пишет на полях: «Не приведи Господи, конечно, но если вы помрёте — не волнуйтесь…» Потом Яша выводит её гулять и два часа пересказывает исторические исследования из своего журнала «Дерзновение» — о хронологии персидских царей и о самаритянине Санбаллате — и только к пирожному в кондитерской добирается до романа «Топчан», который пишет сам.

Сотрудницы

Коллеги сразу оказываются рассказчице ближе всего. Рита — невозмутимая, короткостриженная, говорит медленно, словно отыскивая дополнительный смысл в словах. Культурный шок у неё случился на второй день после приезда: в автобусе она увидела, как старый сефардский еврей ковыряет в носу, — и с тех пор израильтяне для неё навсегда стали «они». Катька — бывшая москвичка с савеловского, кандидат наук в области статистики или кибернетики, знает французский как родной, через месяц уже читает на иврите. Её пожирает огонь социальной справедливости: она убеждена, что сначала надо бить морду, а потом, если человек окажется хорошим, можно и извиниться. Рефреном всех её разговоров служит: «Идиотская страна!»

Третий персонаж, реб Хаим, — бывший отказник, которого Гоша привёз из России и пристроил в «Тим’ак» на должность персонального пенсионера: он раз в неделю клеит конверты с журналами «Дерзновение» и получает чек в конце месяца. Фима Пушман — веснушчатый верзила, секретарь Гоши, бывший талантливый фотограф из Горького, который в России ставил на рельсы обычай рабочих масс фотографироваться с покойником в гробу заранее — пока смерть не исказила черты. Теперь Фима исполняет роль курьера между мозговым центром на Бен-Иегуда и рабочим залом, педантично ошибаясь адресами и теряя чеки на выплату жалованья.

Война

Ракетный удар по Израилю начинается среди ночи. Сирена — один из самых мощных усилителей стоит прямо на крыше их дома, — и рассказчица воспринимает этот слаженный взмывающий вой как пение труб Страшного суда. Семья запирается в заклеенной комнате, надевает противогазы; пятнадцатилетний сын восторженно мечется, дочь плачет и срывает с себя маску. По радио звучат нежные песни, заготовленные заранее: «На будущий год мы сядем с тобой на балконе и станем считать перелётных птиц…» Муж пляшет в противогазе, чтобы развеселить дочь, и тащит рассказчицу в дурацкое танго. После отбоя она берёт трубку, и на другом конце оказывается Яша Христианский — звонит, чтобы восхититься её противогазом и приложиться к ручке через телефон.

На следующий день в конторе Яша расстилает на полу карту Ближнего Востока и заморачивает всем головы военными терминами. Между делом разгорается скандал: рав Элиягу Пурис, редактор газеты «Привет, суббота!», кричит на Христианского, что тот для него — «клум» (ноль, космическая пустота). Катька выскакивает из кабинки и вступается за Яшу, едва не выдрав раву пейсы; Рита и рассказчица с трудом её удерживают.

Конец фирмы и праздник Пурим

«Привет, суббота!» уходит — главный заказ фирмы потерян. Вскоре рассказчица лишается работы: Яша сбегает в воинский резерв, «Тим’ак» фактически прекращает существование, жалованье выплачено не полностью.

Однако именно в этот момент наступает Пурим. Рассказчица бредёт по ночному Иерусалиму в карнавальной толпе вместе с библиотекарем Гедалией — тем самым, с которым возвращалась с занятий накануне войны. Дети в костюмах первосвященников несут носилки с мальчиком, нарядившимся царицей Эстер; ангелы с помятыми крыльями посылают толпе пассы; отовсюду гремит музыка. Гедалия указывает ей, что песня, которую поют дети, — ей добрая пара тысяч лет, — и уезжает на такси, крикнув из окна: «Хаг самеах!»

На следующее утро звонит Катька: она устроилась по специальности в Банк Израиля на должность с машиной и долларовым счётом — в России её не взяли на аналогичное место, потому что она там была евреем. Катька предлагает рассказчице тысячу шекелей в месяц «от них со Шнеерсоном» и запрещает идти убирать виллу к соседу Ави Бардугу — человек с такой фамилией, по Катькиным расчётам, обязательно станет хватать за задницу. Потом рассказчица звонит Яше: трубку берёт мудрая Ляля и сообщает трагическим голосом: «Яша ушёл в милуим» — и это звучит как «ушёл в монастырь». В финале рассыльный в красном парике привозит рассказчице от мужа корзину с розами персикового цвета — невероятно красивых и невероятно дорогих. Задохнувшись от запаха и стоимости, она заорала по-русски в лестничный пролёт: «Я работу потеряла!!» — а рассыльный снизу крикнул в ответ: «Хаг самеах!»