«Пути классицизма в искусстве» Леона Бакста, краткое содержание

Эта книга — философско-критическое эссе 1909 года, осмысляющее кризис европейского изобразительного творчества и постоянную борьбу между классицизмом и романтизмом. Автор проводит резкую границу между утраченным подлинным ремеслом эпохи Возрождения и раздробленными художественными течениями двадцатого века, доказывая потерю живой связи современных живописцев с давней традицией обучения мастерству.

Раскол французской живописи

Весна двадцатого века застаёт искусство во время полной распутицы. Нагретый воздух туманен и кишит новыми существами с блестящими, хрупкими крылышками, которым суждено жить всего один день. Французские художники-реформаторы постоянно воюют между собой. Бакст перечисляет множество появившихся школ: импрессионисты, пуэнтилисты, дивизионисты, символисты, интимисты, визионисты, сенсуалисты и неоклассики. Артистический мир непрерывно ищет новые углы зрения на картину.

Ранее ценилось выражение Гюстава Курбе «это наблюдено», отвергавшее все нереалистичное как манерную ложь. Курбе даже грозился: “Если бы я теперь мог встретить чудом Гверчина, я бы его убил немедля за его возмутительную ложь”. Позднее публика стала искать «настроение», потом «стиль» или «стилизацию», а ещё позже — «мистичность» и «ритм». Перечисленные крылатые слова отражают суетливую историю смены вкусов за последние тридцать лет.

Утрата великой школы и система мастерских

Многочисленные течения возникают из-за гибели старой традиции, тянувшейся почти непрерывно с тринадцатого столетия. Историки искусства часто затушёвывают эту колоссальную потерю. Истинное обучение ремеслу сегодня почти полностью забыто. Бакст вспоминает, как заказал пожилому мастеру обрезать большую картину на стекле. Стекольщик крестьянской складки легко провёл алмазом идеальную волнистую линию и отщипнул лишнее плоскогубцами. Этот простой ремесленник сохранил умения своего цеха, тогда как профильная академия не смогла дать автору подобных практических навыков.

Настоящее обучение ремеслу существовало в старой Италии. Джорджо Вазари рассказывал историю о флорентийском мастере Джотто. Посланник папы Бенедикта IX требовал показать эскизы для предстоящих заказов. Джотто оперся локтем о колено и начертил красной краской безупречный круг. Жест убедительно продемонстрировал превосходство живописца над конкурентами. В мастерских Доменико Гирландайо ученики работали бок о бок с учителем, выполняя черновую работу. Двенадцатилетние подмастерья наглядно видели весь процесс создания полотна, перенимая опыт старших.

Борьба идеалов в девятнадцатом веке

Минувшее столетие прошло под знаком непрерывной борьбы классиков и романтиков. Жак-Луи Давид грубо оборвал старые канаты. Он наивно попытался пересадить на французскую почву каноны древнегреческой скульптуры. Давид хотел мгновенно достичь абсолютной красоты, которую античные мастера вроде Скопаса, Фидия и Поликлета искали столетиями. Реформатор принял на веру результаты усилий прошлых эпох, просто втискивая чужие стандарты в свои полотна. За ним последовал Жан-Огюст-Доминик Энгр, продолживший эту сухую академическую линию.

Романтизм искал величественное в обыденных вещах. Гениальный Жан-Франсуа Милле обратил свой взгляд на французских крестьян. Художник нашёл прекрасные силуэты среди простых тружеников, отказавшись от копирования греческих героев. Современное поколение, напротив, слишком хорошо знает историю изящных искусств. Обширная эрудиция вызывает у творцов испуганное отношение к старине. Натуралисты когда-то высокомерно отвергали старые школы, делая исключения лишь для Франса Халса, Веласкеса и Рембрандта.

Коллекционирование и страх перед прошлым

Люди привыкли с одинаковым трепетом помещать в витрину обычный футляр от очков бретонской старухи и шедевр Тинторетто. Автор возмущается эстетами-коллекционерами, которые ищут в поделках былого утешение от современной грубости. Гвозди екатерининских построек могут быть курьёзнее нынешних, но они не заменят живого творчества. Зрителей охватывает ужас при мысли, что фрески Пинтуриккио закрасили ради работ Рафаэля в Ватикане. Реставраторы хотят сохранить все живописные слои. Подобный религиозный страх перед старыми вещами парализует модернизм, который держат в передней коллекционеров. Такое охранительное отношение доказывает отсутствие веры авторов в собственные силы.

Искренность искусства и боязнь наготы

Две трети картин создаются от ума, а не по внутреннему императиву. Детский рисунок обладает особой искренностью и выразительностью, поскольку сюжеты глубоко трогают сердце ребёнка. Дети рисуют синтетически, выбирая любимые объекты: дом, мотор, паровоз, собачку или девочку. Глаз юного творца устремлён на главное, он равнодушно опускает скучные детали. В подобных работах всегда присутствует движение: град бьёт, снег идёт, аэроплан парит в воздухе. Однако к двенадцати годам рисунки деревенеют, становятся вялыми и холодными, приобретая условность хорошего вкуса. Взрослые мастера часто совершенно забывают, как выделять любимое на холсте.

Сегодняшние живописцы прячут фигуру человека среди природы. На выставках Салона зритель видит сады, бульвары, кастрюли и персики. Школы Поля Синьяка, Поля Сезанна и Клода Моне почти полностью обезлюдили свои холсты. Человеческая нагота пугает авторов своим совершенством, некогда переданным в античной скульптуре Праксителя. Лишь недавно возник робкий интерес к пластическим позам танцовщиц и чистой линии тела, выделяющейся на гладком сукне подобно музейной статуе.