«Горгий» Платона, краткое содержание читать ~12 мин.

«Горгиас» (Γοργίας) — диалог Платона (Πλάτων), написанный предположительно между 390 и 385 годами до нашей эры. Произведение относится к переходному периоду между ранними и средними диалогами философа. Риторика софистов к тому моменту приобрела в Афинах широкое влияние. Платон видел в софистике воплощение ложной риторики: её целью было формирование убеждений, а не передача подлинного знания. Опасность состояла в том, что искусные софисты могли манипулировать словом и побуждать афинян поверить почти во что угодно.

Каким образом? Например, с помощью приёмов лести, которые и сегодня помогают расположить аудиторию до такой степени, что она перестаёт замечать провалы в логике. Лесть позволяет ритору обойти фактическую неточность, анекдотические доказательства, необоснованные цитаты или непроверенные предпосылки.

Возьмите рекламу сигарет, которая показывает курение привлекательным для противоположного пола, умалчивая о серьёзных рисках для здоровья. Риторическая стратегия может быть удивительно успешной в завоевании доверия толпы — и при этом не способна передать всю необходимую информацию или подлинное знание.

Платон написал «Горгия» как прямую попытку опровергнуть притязания софистов — Горгия, Пола и Калликла — на владение риторикой. Он стремился показать, что их практика была лишь искусно организованным убеждением невежественных масс без заботы о наставлении в истине.

В «Горгие» учитель Платона Сократ (Σωκράτης) ведёт три отдельные беседы с этими собеседниками. Если рассматривать диалоги как единое рассуждение, Сократ сводит обсуждение к четырём положениям, которые стремится доказать:

1. Риторика не работает как искусство.
2. Риторика не способна наделять подлинным авторитетом.
3. Риторика — не защита от несправедливости.
4. Риторика не должна использоваться в надежде избежать наказания за совершённый проступок.

Многие аргументы Сократа из «Горгия» легли в основу платонизма и западной философской мысли в целом. Центральная идея диалога — внешность обманчива, а цель философии состоит в постижении сущности вещей, доступной только разуму. Этот аргумент перекликается с мировоззрением христианства, которое противопоставляет вечные потребности души мирскому и приятному. Он также предвосхищает критику Иммануила Канта (Immanuel Kant) в адрес скептического эмпиризма — прежде всего Дэвида Юма (David Hume), а в более широком смысле и Джона Локка (John Locke).

Хотя немецкий философ Фридрих Ницше (Friedrich Nietzsche) критиковал многие аспекты платонизма, он перенял у Сократа интерес к «здоровью мысли» — к оценке речи и мышления как здоровых или нездоровых. Французский философ Мишель Фуко (Michel Foucault), в свою очередь, развил сократовскую идею о том, что цель философии — не экспертное знание вещей, а забота о себе.

Сюжет

Диалог «Горгий» посвящён риторике — искусству речи. В споре со знаменитым ритором Горгием (Γοργίας), его учеником Полом (Πῶλος) и оратором Калликлом (Καλλικλῆς) Сократ пытается определить, каким он считает правильный образ жизни, и утвердить философию как знание, лечащее душу, — в противовес риторике, которая лишь льстит ей.

Диалог начинается с того, что Сократ и Херефонт (Χαιρεφῶν) опаздывают на речь Горгия. Сократ говорит, что не жалеет об опоздании: он предпочитает живую беседу односторонней речи риторов. Горгий между тем хвалится, что может превратить любого в искусного оратора.

В разговоре с Горгием Сократ ставит под сомнение риторику: она не является самостоятельной отраслью знания — ведь все профессии используют речь, так каким особым мастерством обладает ритор? Собеседники приходят к выводу, что риторика — это искусство убеждать слушателей, особенно в залах суда и на общественных собраниях. Риторы, стало быть, имеют дело с вопросами справедливости и несправедливости, но способны злоупотреблять своей властью — например, убедить присяжных оправдать виновного. Сократ сравнивает риторику с приготовлением пирожных: есть их приятно, но для здоровья они вредны.

Далее Сократ отвечает на утверждение Горгия о том, что риторы могущественны, поскольку способны склонять других к своей воле. По мнению Сократа, тираны и риторы — в действительности самые несчастные и наименее влиятельные люди в городе.

Творить зло и не быть наказанным — а значит, не увидеть ошибочности своих действий — по Сократу, всё равно что носить в теле невылеченную болезнь. Тираны думают, что действуют в своих интересах, отбирая чужую собственность, а на деле вредят собственной душе.

Отсюда следует: совершать зло хуже, чем терпеть его. А ещё лучше — прощать врагов и даже не допускать их обвинения в суде. Наконец, Сократ заявляет, что для подлинного счастья риторы должны обвинять в суде самих себя и своих близких. Его собеседники полагают, что он шутит.

В этот момент в беседу вступает Калликл. Он обвиняет Сократа в том, что тот перевернул мир с ног на голову: люди, по его логике, должны прощать врагов и обвинять в суде самих себя. Сократ возражает: риторы постоянно меняют мнение вслед за настроением толпы, тогда как философия остаётся неизменной.

Калликл не принимает этот довод. Он утверждает, что в причинении зла нет ничего дурного; зло плохо лишь потому, что портит репутацию в глазах других. В природе есть только сила и слабость. Природа вознаграждает сильных и наказывает слабых — так и должно быть. «Добро» — это когда сильные получают награду за свою силу.

Сократ указывает на противоречие: по этой логике масса людей должна быть «лучше» одного человека, потому что она сильнее. Но масса часто принимает законы, которые Калликл считает «слабыми», — например, законы о равном распределении собственности. Сократ снова настаивает: простое следование аппетитам ведёт к несчастью, а не к счастью.

Зайдя в тупик с Калликлом, Сократ продолжает рассуждать уже сам с собой. Цель философии — рассказать о том, что истинно и хорошо, а не о том, что приятно. Сократ соглашается с предсказанием Калликла: если он когда-нибудь предстанет перед судом, то не сможет помешать обвинителю предать его смерти. Затем он обращается к мифу о загробном суде, где все души предстают обнажёнными. Если человек справедлив и добродетелен, он сможет с достоинством встретить этот суд.

Список персонажей

Сократ

Сократ — центральная фигура диалога. Философ, который ходит по Древним Афинам и вовлекает граждан в беседу, стремясь найти истину в общих и насущных вопросах. В «Горгии» его цель — рассмотреть достоинства, изъяны и ответственность риторики. Он любознателен, терпелив и доброжелателен. Сократ стоит на стороне истины и морали, пренебрегая искусным ораторством ради любых целей, кроме поиска истины. Он — образованный человек, последовательно доказывающий необходимость справедливых поступков.

Горгий

Горгий — софист высокого ранга, историческая личность родом из Леонтин на Сицилии. Софист — профессиональный оратор и учитель, которому платили за обучение искусству красноречивого убеждения. Горгий утверждает, что каждый может спросить его о чём угодно, и у него найдётся ответ.

Один из главных тезисов Горгия: умение убеждать чрезвычайно ценно, и искусный оратор иногда может рассказать о предмете убедительнее, чем специалист в этой области. В диалоге обсуждается пример: кто лучше убедит больного принять болезненное лекарство — врач или оратор? Горгий также рассматривает ораторство как путь к богатству. К концу беседы он частично соглашается с Сократом: использовать ораторское искусство для обмана — позорно.

Калликл

Калликл — молодой афинянин, хозяин дома, где гостит Горгий. Он вступает в диалог ближе к концу. Калликл утверждает, что сила и власть должны править, а сильные заслуживают большего, чем слабые. Он производит впечатление гедониста и высокомерного человека, готового использовать риторику ради расположения других, даже если это означает ложь. Калликл — антитеза всему, за что выступает Сократ.

Пол

Пол — один из учеников Горгия. Он жаждет испытать свои способности и рассматривает умение убеждать как путь к власти. В диалоге он выглядит неопытным и слегка растерянным. Ему ещё предстоит узнать о последствиях обладания властью; похоже, он безоговорочно верит в подход «сила есть сила».

Херефонт

Херефонт — друг и соратник Сократа, играющий в диалоге небольшую роль. Из немногих его реплик можно составить впечатление: Херефонт — уверенный в себе человек, немного перенявший манеру речи Сократа. Он дружелюбен, по всей видимости, хорошо известен и пользуется симпатией. Именно он начинает беседу, прежде чем передать её Сократу. В истории философии Херефонт известен также тем, что, по преданию, именно он задал Дельфийскому оракулу вопрос о мудрости Сократа.

Темы

Риторика

Искусство риторики — умение хорошо говорить — находится в центре диалога. И в греческие, и в римские времена красноречие считалось навыком, которому можно научиться, следуя определённым правилам. Мы до сих пор используем это понятие, когда говорим о «зажигательной риторике» — особом наборе фраз, обращений и приёмов аргументации, рассчитанных на определённый эффект.

«Риторический вопрос» — это вопрос, не требующий ответа, а усиливающий сказанное. (“Разве мы не люди?”) На протяжении «Горгия» риторика для Сократа — контрапункт философии: она учит льстить, не заботясь о пользе для аудитории, и учит своего рода экспертизе без понимания того, зачем она нужна и какой конечной цели служит.

Поскольку риторы были хорошо оплачиваемы, а красноречие считалось полезным навыком, нападки Сократа на риторику контрастно высвечивают его собственное понимание философии — как чего-то, выходящего за рамки утилитарности, ценного самого по себе.

Суровая истина

Сократ последовательно подчёркивает: философия сообщает нам не то, что доставляет удовольствие (как риторика), а то, что истинно. Жёстких утверждений в «Горгие» он даёт мало — в основном задаёт вопросы, а не констатирует факты. Но эта позиция помогает понять суть сократовской философии: она с необходимостью противоречит привычному порядку вещей и выводит того, кто её практикует, из комфортных отношений с миром.

Софист или ритор легко добивается славы и богатства. Сократ же ожидает, что подлинный мыслитель — в отличие от шарлатана и льстеца — будет неправильно понят, а его идеи отвергнуты.

Юмор и ирония

Об «иронии» Сократа написано немало: он склонен притворяться, будто не знает ответа на собственные вопросы, и разыгрывать невежество. Само слово восходит к греческому «эйрон» (εἴρων) — комическому персонажу, который изображал простака, чтобы посрамить хвастунов. Этот приём стал одной из отличительных черт сократовского метода: через напускное незнание Сократ подводил собеседника к осознанию того, что тот сам ничего толком не знает.

Фридрих Ницше утверждал, что за этим скрывается ресентимент: Сократ был якобы бедным, некрасивым человеком, который проводил время, унижая тех, кто стоял выше по социальной лестнице. Вопрос о том, «играет» ли Сократ роль и говорит ли намеренно то, что не имеет в виду, остаётся сложным для анализа, поскольку его философия и состоит в признании собственного незнания.

Ирония может быть его способом показать собеседникам, что они ничего не знают. Эта игривость Сократа контрастирует со смехом Пола — презрительным и пренебрежительным. Сократ отвергает такой смех как недостаточную форму аргументации, равнозначную молчанию.

Тирания

Обсуждение блага в диалогах Сократа неизменно приводит к вопросу о государственном устройстве, а тот — к проблеме тирании. Тирания — система, в которой сила создаёт право: обладающий властью по определению прав.

У греков хватало примеров правителей, которые поступали несправедливо, были жестоки, процветали и не несли наказания. Фигура тирана проходит через платоновские диалоги как образ человека, не заботящегося об исследовании собственной жизни и познании правды, — и всё же процветающего благодаря силе.

Сократ замечает, что такой человек глубоко несчастен и, по сути, менее свободен, чем те, кого он мучает: он — раб собственных импульсов. Добро, справедливость и истину Сократ описывает как человеческие потребности, как своего рода здоровье; тиран же, по его словам, подобен человеку с невылеченной опухолью. Так Сократ последовательно проводит параллель между философией (заботой о себе), управлением (заботой о народе) и медициной (заботой о теле).

Философия

Как и в большинстве диалогов Сократа, частный вопрос быстро перерастает в более широкий — о природе философии. Что она такое? Сократ утверждает: это поиск истинного и доброго, в чём нуждается душа, чтобы оставаться здоровой.

Философия отличается от других способов исследования, которые часто привязаны к ситуации — как риторика: “Что сказать, чтобы привлечь аудиторию на свою сторону?” — тем, что ищет вечные вещи. Истина и добро остаются таковыми всегда.

Но философия — ещё и практика жизни: ежедневная забота о душе через задавание вопросов, мысленные эксперименты и регулярное упражнение в смирении — осознании того, что ты ничего не знаешь.

Медицина

Сократ использует аналогию с медициной для описания философии и сравнивает философа с врачом души. Медицина даёт нам два ориентира для понимания философии. Во-первых, она — совокупность знаний, набор фактов, которые врач должен изучить и освоить и которые все признают неизменными и истинными.

Но, что существеннее, медицина — ещё и практика: знание, которое применяется с целью познать тело и то, что для него полезно, чтобы заботиться о нём. Философия, подобно медицине, — способ познания того, что истинно и хорошо, ради здоровья и благополучия души. Стоит отметить, что это сравнение оказалось долговечным: позднее стоики и эпикурейцы тоже называли философию «лекарством для души», развивая идею, впервые сформулированную именно в сократовских беседах.

Суд над обнажёнными душами

Фридрих Ницше однажды заметил, что христианство — это «платонизм для народа», и финальный миф «Горгия» имеет заметно христианский привкус. То, что Сократ описывает в конце диалога, напоминает разделение в Судный день между праведниками и грешниками.

Этот миф говорит о мировоззрении Сократа нечто существенное: полная истина недостижима на земле, она открывается лишь по ту сторону. Суд над обнажёнными душами имеет ещё и особую «цитатную» природу — Сократ приводит его как миф, давно оставленный разумными людьми. Задача философии, по его мысли, — угадать, какими увидели бы нас эти судьи, и применить их суждения к самим себе. Для Сократа этот окончательный суд лучше всего понимать как самовопрошание — то самое, которым он занимается на протяжении всего «Горгия».