«Бес противоречия» Эдгара Аллана По, краткое содержание читать ~10 мин.

До сих пор идут споры, создал ли Эдгар Аллан По (Edgar Allan Poe) концепцию беса противоречия или лишь закрепил в культуре этот образ. По сути, этот внутренний бес олицетворяет иррациональный импульс. Он живёт внутри каждого человека и подталкивает к опасным поступкам просто потому, что они запретны или нелогичны.

Представьте, что вы несёте полный стакан воды и понимаете: нужно идти осторожно. В этот момент странный порыв заставляет вас пробежать по скользкому полу в носках, балансируя стаканом в одной руке. Подобное иррациональное желание совершить глупость вопреки здравому смыслу и описывает писатель.

Литературные критики часто замечали у самого автора тягу к саморазрушению. Несмотря на талант и шансы, которые ему давала жизнь, По регулярно саботировал собственный успех. В начале карьеры он устроился помощником редактора в журнал «Южный литературный вестник» (Southern Literary Messenger). Однако вскоре писатель напился прямо перед владельцем издания, из-за чего мгновенно лишился места.

Биографы По отмечают, что алкогольная зависимость писателя была тесно связана с его психологическим состоянием. Он часто погружался в депрессию, а периоды трезвости сменялись тяжёлыми срывами. Сам По воспринимал эти вспышки не просто как физиологическую слабость, а как проявление того самого тёмного, неуправляемого начала, которое ломает любые разумные планы.

Новелла «Бес противоречия» (The Imp of the Perverse) строится вокруг признания преступника. Герой убеждён, что совершить убийство его заставила неведомая внутренняя сила. Смертный приговор, к которому его приговорили, стал прямым следствием неспособности совладать с этим разрушительным порывом.

Произведение впервые вышло в свет в июле 1845 года на страницах ежемесячника «Журнал Грэма» (Graham’s Magazine). Это авторитетное издание платило авторам щедрые гонорары — пять долларов за страницу. Для середины девятнадцатого века такая ставка считалась огромной, и другие журналы редко могли предложить писателям аналогичные условия.

Для По, пытавшегося жить исключительно на литературные заработки, финансовый вопрос стоял остро. Год спустя писатель слегка отредактировал текст. В новой редакции новелла вышла в бостонском ежегоднике «Мейфлауэр» (The Mayflower).

Критики встретили произведение прохладно. Многие посчитали философские рассуждения автора сумбурными. По мнению рецензентов, размышления о свободе воли и личной этике больше походили на сказку, чем на серьёзный разбор психологии. Подобный приём удивил современников, ведь авторитет писателя в литературных кругах тогда был высок.

Сегодня писателя признают классиком готической литературы и хоррора. При жизни он завоевал репутацию сурового критика, а его художественную прозу оценили по достоинству лишь после смерти. Его творчество повлияло на многих авторов, включая сэра Артура Конана Дойла (Arthur Conan Doyle).

В повестях о Шерлоке Холмсе заметны элементы мрачной готики и аналитического метода, заложенные ещё в детективных рассказах По. В знак признания заслуг американского классика ассоциация «Детективные писатели Америки» назвала свою престижную ежегодную награду премией имени Эдгара Аллана По («Эдгар»).

По умер при загадочных обстоятельствах в 1849 году. Ему было всего сорок лет.

Сюжет

Повествование открывается рассуждениями, написанными сложным академическим слогом. Автор использует латынь — например, выражение prima mobilia (перводвигатели) — и ссылается на модную тогда френологию. С помощью этой научной терминологии он доказывает, что исследователи упустили из виду фундаментальное свойство человеческого разума.

Френология девятнадцатого века пыталась объяснить любой человеческий поступок физиологическим строением мозга и черепа. По иронизирует над этим стремлением систематизировать душу. Он утверждает, что учёные создали упорядоченную картину мира, но проигнорировали иррациональную тягу к саморазрушению, которая не укладывается в рамки сухой теории.

Прежние мыслители отмахивались от проблемы беса противоречия. Они полагали, что подобные разрушительные порывы не нужны для выживания вида, а значит, не заслуживают научного анализа. Взамен они предлагали спасаться религиозной верой. Но вскоре читатель понимает: перед ним не сухой научный трактат, а исповедь приговорённого к смерти узника.

Признав себя очередной жертвой беса противоречия, герой делится деталями идеального преступления. Он обдумывал убийство несколько месяцев, отсекая рискованные варианты. Подходящую идею он нашёл во французских мемуарах. Там описывался случай с мадам Пило (Madame Pilau), которая едва не отравилась дымом случайно испачканной ядом свечи.

Зная, что жертва любит читать в постели, а спальня плохо проветривается, убийца изготовил свечу с ядовитым воском и подменил оригинал. План сработал безупречно. Наутро несчастного нашли мёртвым. Коронёр вынес официальный вердикт: “смерть от руки Божией”. Преступник унаследовал все состояние погибшего и остался вне подозрений.

Огромное богатство отошло убийце, но деньги быстро отошли на второй план. Настоящее наслаждение ему доставляло сознание собственной безопасности. Он предпринял все меры предосторожности, уничтожил остатки фитиля и воска. Мысль о том, что его никогда не поймают, вызывала у него почти экстатический восторг.

Проходят годы, и триумф сменяется навязчивой мыслью. В сознании героя зарождается короткая фраза, которая крутится в голове подобно навязчивой мелодии: “Я в безопасности”. Постоянное повторение этих слов рождает внутреннее сомнение. Зачем без конца убеждать себя в очевидном, если угрозы действительно нет?

Шёпот в голове становится громче, подавляя разум. Герой начинает бормотать эти слова на улицах. Он понимает безумие своего поведения. Признаться в преступлении, когда тебя никто не подозревает — верх глупости. Но именно эта нелепость и начинает притягивать его с непреодолимой силой.

Внутренний бес противоречия переходит в решительную атаку на рассудок. Мысль о признании манит преступника, словно бездна. Он пытается бежать по улицам, спасаясь от собственного голоса. В безумном порыве он даже думает отрезать себе язык, надеясь, что физическая немота предотвратит неизбежную исповедь.

Рассудок окончательно сдаёт позиции. Дальнейшие события герой помнит смутно, восстанавливая их лишь по рассказам очевидцев. Свидетели вспоминали, что он внезапно остановился на площади и начал выкрикивать признание. Он говорил быстро, задыхаясь от ужаса, словно боялся, что его не успеют выслушать.

Закончив признание, безумец рухнул без чувств. Теперь он сидит в камере смертников в тяжёлых кандалах. Завтра его ждёт эшафот — финал, к которому его привело не чужое расследование, а собственное непреодолимое стремление к саморазрушению.

Список персонажей

Рассказчик

У главного героя нет имени. Этот приём типичен для прозы американского классика. Перед нами классический ненадёжный рассказчик с ярко выраженными особенностями. Он открывает душу не как кающийся грешник, а как учёный, использующий холодные формулировки и сложный синтаксис.

Его стройная теория о бесе противоречия рушится, как только холодная дистанция исчезает. Как только герой переходит к первому лицу и описывает детали убийства, маска интеллектуала спадает. Читатель видит несчастного человека, раздавленного собственной виной.

Его иррациональное признание выглядит не дефектом мышления, а результатом краха психологической защиты. Раскаяние и муки совести пробивают броню самообмана, заставляя героя выдать себя властям.

Жертва

О погибшем человеке известно крайне мало. Мы знаем лишь о его привычке читать перед сном в постели и о том, что его спальня была тесной и душной. Эти бытовые детали помогли убийце реализовать преступный замысел.

Герой отверг “тысячу планов, ибо их выполнение влекло за собою вероятность случайного раскрытия”. Идея отравленной свечи родилась после прочтения мемуаров о мадам Пило. Единственным же мотивом расправы стало богатое наследство, которое перешло к преступнику после смерти владельца.

Темы

Безумие

Герой настойчиво убеждает нас в своём здравом уме, что в художественной системе По служит верным признаком безумия. Сначала его суждения кажутся логичными, но новость о смертном приговоре заставляет взглянуть на его рассуждения иначе.

После детального описания преступления логика повествования сменяется хаосом. Рассуждая о бесе противоречия, узник заявляет: “при определённых условиях она становится абсолютно непреодолимой”. Под этими условиями скрывается тяжёлое ментальное расстройство, постепенно разрушающее личность героя.

Человеческая природа

Тяга к опасному поведению трактуется автором как базовый человеческий инстинкт. Он ставит этот разрушительный порыв в один ряд с голодом или жаждой продолжения рода. Человеку, согласно этой философии, свойственно совершать поступки во вред самому себе.

Философия

Новелла предвосхищает открытия в области психоанализа. По указывает на психологический феномен, который игнорировали прежние моралисты, — склонность совершать зло без выгоды, ради самого нарушения запрета.

В тексте сопоставляются априорный и апостериорный методы познания. Автор спорит с философами своего времени, призывая изучать реальные мотивы людей на практике, а не выстраивать умозрительные теории о божественном замысле.

Искушение порока

Осознание запретности действия подстёгивает желание его совершить. Сначала это искушение толкает героя на убийство. Позже, когда тайна скрыта, запрет на признание сводит его с ума. Именно мысль о том, что выдавать себя нельзя, заставляет его выйти на площадь и выкрикнуть признание.

Безымянность персонажа — осознанный творческий выбор автора. По славился вниманием к деталям, поэтому отсутствие имени у ключевых героев всегда несёт концептуальную нагрузку. Этот художественный приём подчинён знаменитому правилу писателя о «единстве производимого эффекта».

В эссе «Философия творчества» (The Philosophy of Composition) По подробно изложил эту концепцию. Он утверждал, что в хорошем рассказе нет места случайным элементам. Каждое слово, деталь быта или имя персонажа обязаны работать на создание единого эмоционального настроя у читателя.

Лишая героя имени, По выводит историю на уровень притчи. Рассказчик олицетворяет не конкретного преступника с его личной судьбой, а универсальный образ человека вообще, столкнувшегося с иррациональной стороной своего «я».

Академическое начало новеллы контрастирует с завязкой другого известного шедевра По — «Сердце-обличитель» (The Tell-Tale Heart). Сравнение этих текстов наглядно показывает, как синтаксис формирует психологический портрет персонажей.

В «Сердце-обличителе» исповедь начинается импульсивно:

“О да! Я нервный — ужасно, ужасно нервный; но почему же вы утверждаете, будто я сумасшедший? Болезнь обострила мои чувства, а не уничтожила, не притупила их.”

Такой рваный ритм сразу выдаёт крайнее эмоциональное возбуждение. Читатель мгновенно понимает, что перед ним человек с нестабильной психикой. Совсем иное впечатление производит завязка «Беса противоречия»:

“Рассматривая способности и импульсы — то есть prima mobilia человеческой души, френологи в своей системе не отвели места склонности, которая, хотя она, несомненно, существует в виде коренного, первозданного и неукротимого чувства, тем не менее не была замечена ни одним из моралистов, им предшествовавших.”

Разные по стилю зачины выполняют схожую задачу. Лихорадочная речь в первом случае сразу дистанцирует читателя от безумца. По даёт понять, что сознание этого персонажа деформировано.

Сухой тон во втором случае тоже отдаляет нас от героя, но здесь автор использует хитрый стилистический приём. В первой половине текста рассказчик постоянно использует местоимения «мы» и «нас». Это обобщение вовлекает читателя в круг рассуждений, делая его соучастником философских выводов.

Во второй части новеллы коллективное «мы» внезапно исчезает. На смену ему приходят местоимения «я» и «мне». Холодный академический тон сменяется лихорадочным монологом преступника, совершившего убийство. Читатель оказывается заперт в ловушке личной исповеди.

Посредством этой грамматической рокировки По затягивает нас в сознание маньяка. В отличие от героя «Сердца-обличителя», который безумен изначально, этот рассказчик сначала завоёвывает доверие своей логикой. Тем страшнее оказывается финал.

Научная маска сползает, а безупречная теория беса противоречия оборачивается самообманом. Внутренний демон, подтолкнувший героя к признанию, оказывается лишь удобным оправданием. С его помощью убийца пытается переложить ответственность со своей совести на неизбежные законы человеческой природы.