«Вампиры Восточной Европы» Александра Волкова, краткое содержание

Эта книга — историко-культурологическое и фольклористическое исследование, увидевшее свет в 2015 году. В центре авторского внимания находится постепенное очеловечивание мифического кровососа. Персонаж проделал путь от бесплотного злого духа и раздутого кладбищенского трупа до респектабельного аристократа, романтического героя и полноправного члена современного общества.

Книга выпущена в серии «Мир неведомого» издательства «Вече». В эту же серию вошли другие работы автора: «Из жизни английских привидений» (2014), «Страшные немецкие сказки» (2014), «Ужасы французской Бретани» (2015) и «Привидения русских усадеб».

Происхождение термина и вампирские эпидемии

Истоки образа уходят в верования народов Юго-Восточной и Восточной Европы. Само слово «вампир» распространилось на Западе в 1720-х и 1730-х годах благодаря отчётам австрийских чиновников и врачей, расследовавших вспышки паники в сербских деревнях Кисилево и Медведжа. Там фигурировали дела умерших крестьян Петара Благоевича и Арнольда Паоле. В рапортах администратора Фромбальда и хирурга Иоганна Флюкингера фиксировались эксгумации: вскрытые тела умерших оказывались нетленными, распухшими и наполненными жидкой кровью.

В славянских памятниках корень «упырь» зафиксирован значительно раньше: в 1047 году упомянут новгородский писец Упырь Лихой, а в XIV веке слово встречается в «Слове Григория Богослова». Однако именно сербская эпидемия XVIII века породила общеевропейскую дискуссию среди богословов, придворных медиков и философов эпохи Просвещения.

Сакральная природа и амбивалентность крови

Основой феномена выступает особое восприятие крови в традиционных обществах. В древних космогониях и религиозных учениях кровь отождествляется с жизненной силой и душой. Ветхий Завет прямо запрещает употребление крови в пищу, предписывая выливать её на землю, поскольку в ней заключена душа живого существа. В мифологиях Вавилона, Греции и Скандинавии из капель божественной или демонической крови возникают люди, чудовища, горы и реки.

Кровь амбивалентна: она дарует здоровье и одновременно несёт смертельную угрозу. В античной и средневековой медицине тёплую кровь гладиаторов и казнённых преступников пили для избавления от эпилепсии. Менструальная кровь вызывала суеверный ужас и связывалась с порчей и мором. Жертвоприношения у язычников служили «кормёжкой» божеств, поддерживая их энергию. Христианство преодолело эту практику, предложив таинство Евхаристии, где верующие причащаются Телом и Кровью Спасителя.

Исторические и мифологические типы кровопийц

Потребление крови в истории и фольклоре разделяется на добровольный союз и насильственный захват. Обряды побратимства у скифов, ирландцев и славян строились на смешении крови ради нерушимой клятвы. Насильственное питие крови врага на поле боя практиковалось ради подавления духа поверженного соперника.

Исторические тираны и серийные убийцы постепенно наделялись молвой вампирскими чертами. Валашский господарь Влад III Цепеш, получивший прозвище Дракула от рыцарского ордена Дракона, вошёл в немецкие памфлеты XV века как свирепый мучитель. Позднейшие авторы приписали ему наслаждение видом крови, хотя в аутентичных текстах мотив её пития отсутствовал. Венгерская графиня Елизавета Батори обвинялась в истязаниях служанок, однако легенда о её регулярных омовениях в ваннах с девичьей кровью ради вечной молодости оформилась значительно позже судебного процесса 1611 года. В XX веке славу вампиров переняли психически нездоровые маньяки вроде Петера Кюртена и Фрица Хаармана.

Облик и повадки восточноевропейского упыря

Фольклорный вампир существенно отличается от литературного персонажа. В народных верованиях сербов, болгар, румын, поляков и украинцев упырь — это не утончённый аристократ, а «ходячий» покойник либо злой дух, захвативший тело умершего. Он лишён мертвенной бледности; его лицо и глаза красны от выпитой крови, тело раздуто, словно мешок.

В славянской демонологии потенциальными упырями становились двоедушники, колдуны, самоубийцы, вероотступники и младенцы, рождённые в амниотической «рубашке». Упырь не всегда кусает жертву клыками: в быличках он давит спящих на грудь, душит их, прокалывает кожу острым языком или бьёт в спину. Кроме того, на Балканах вампиру приписывали наведение засухи, порчу скота и похищение лунного света во время затмений. Защитой от чудовища служили чеснок, терновник, крестное знамение, а радикальным методом уничтожения — вбивание осинового или дубового кола в сердце, отсечение головы и сожжение останков.

Эволюция образа в литературе и кинематографе

В XIX веке романтизм изменил природу вампира. Джон Полидори в новелле «Вампир» (1819) вывел лорда Рутвена — бледного, циничного денди с ледяным взглядом, покоряющего светские салоны. Джозеф Шеридан Ле Фаню в повести «Кармилла» (1872) добавил в сюжет элементы психологизма и чувственной привязанности.

Брэм Стокер в романе «Дракула» (1897) кодифицировал классический канон: боязнь чеснока и распятий, передвижение по стенам, превращение в летучую мышь, отсутствие отражения в зеркале и насильственный обмен кровью. Немецкий кинорежиссёр Фридрих Вильгельм Мурнау в картине «Носферату. Симфония ужаса» (1922) ввёл новую деталь — гибель вампира от утренних солнечных лучей. В 1931 году Бела Лугоши закрепил на экране образ графа в чёрном плаще, а Кристофер Ли в фильмах студии Hammer Films добавил персонажу звериную агрессию.

Обложки

Волков Александр Владимирович
Вампиры Восточной Европы

Волков Юрий Федорович
Подглядывающий

Волков Александр
Зорро

Беланджер Мишель
Вампиры. Голоса из сумерек

Волков Иван
Мазепа

Во второй половине XX века научная фантастика и массовая беллетристика окончательно устранили мистический страх перед мертвецом. Ричард Мэтисон в романе «Я — легенда» (1954) объяснил вампиризм бактериальной инфекцией. Энн Райс в «Вампирских хрониках» сделала монстров рефлексирующими интеллектуалами, страдающими от собственного бессмертия. В сериях «Другой мир», «Сумерки» и «Дневники вампира» кровососы действуют как супергерои, организуют тайные кланы и заменяют человеческую кровь донорской или синтетической.

Эротизация и психологические интерпретации

Сближение жажды крови и сексуального влечения произошло благодаря переносу мифологических представлений о жизненной силе в художественную прозу. Укус в шею стал метафорой эротического обладания, а вампир превратился в идеального любовника, наделённого вечной преданностью и гипнотическим очарованием. В массовой культуре сформировался образ благородного защитника, который преодолевает свою тёмную природу ради возлюбленной.

Рационалистические теории пытались объяснить феномен физиологическими и психологическими факторами. Медики связывали генезис мифа с редким заболеванием — эритропоэтической порфирией, вызывающей светобоязнь, истончение кожи и обнажение дёсен. Другие исследователи указывали на страх преждевременного погребения в периоды эпидемий холеры и чумы, когда впавших в летаргию хоронили заживо. На рубеже XX и XXI веков зародилась концепция «энергетического вампиризма», где физическое высасывание крови уступило место психологическому давлению и манипуляциям.